e-mail
Орден Восточных Тамплиеров - Ordo Templi Orientis back

Рассылка новостей



Телема в Рунете
Живой Журнал: Телемское Аббатство в России В Контакте: Колледж 'Телема-93'
































hosted by .masterhost
Всё о развитии человека и самопознании

Яндекс.Метрика

Rambler's Top100

Сестра Киприда — Нинетт Шамуэй

В начале 1920 года в Фонтенбло Нинетт Шамуэй познакомилась с Кроули, который снимал там дом вместе с Лией Хирсиг. По словам биографа Кроули Мартина Бута, «когда Кроули впервые увидел её, он пришёл в ужас. “В её лице не было ни кровинки, она никла, как увядающий цветок, и апатично волочила за собой своего ребёнка, такого же безжизненного, как она сама”. Она рассказывала, что “перенесла нервный срыв и находилась на грани самоубийства”. Кроули немедленно решил вернуть к жизни и её, и мальчика». Кроули взял Ниннет Шамуэй в дом в качестве гувернантки, а ее сыну предстояло стать приятелем Ханси — сына Лии Хирсиг.

РысьВскоре Нинетт стала второй наложницей Кроули и вместе с ним отправилась в Телемское аббатство, приняв магическое имя «Сестра Киприда». По словам Бута, «Нинетт, уже принимавшая к тому времени участие в ритуалах сексуальной магии, объявила, что беременна. В сущности, она получала удовольствие от участия в этих церемониях. В её магическом дневнике, на ведении которого настоял Кроули, она в довольно грубых выражениях описывает свои действия. Кроули утверждал, что этот дневник не подлежит публикации, поскольку Нинетт была необразованной женщиной и не владела приёмами вежливого иносказания».

Как и Лия Хирсиг, зачав от Кроули, Нинетт не смогла выносить ребенка. Двухлетнего Ханси, сына Лии Хирсиг, и трехлетнего Говарда, которого Нинетт привезла с собой в Чефалу, Кроули прозвал Дионисом и Гермесом соответственно. Он брал обоих мальчиков с собой на прогулки, занимался с ними скалолазанием, учил их боксу и наблюдал за их поведением как педагог-теоретик

Влюбившись в Кроули, Нинетт постоянно ревновала его к Лии Хирсиг и не понимала, как тот может поддерживать любовную связь с двумя женщинами одновременно. Лия родила от Кроули девочку, но та вскоре умерла; после этого у Лии случился выкидыш, и она заподозрила, что Нинетт воздействовала на нее черномагическими средствами, чтобы сорвать ее беременность. Кроули изучил магический дневник, который вела Нинетт, и счел некоторые записи достаточным тому доказательством. 5 ноября 1920 года он выгнал беременную Нинетт из Аббатства, запретив ей возвращаться, пока не родится ее собственный ребенок. 26 ноября у Нинетт родилась дочь Астарта Лулу Пантея, после чего Кроули вновь принял Нинетт в Аббатство, взяв со своих любовниц обещание больше не ссориться.

19 мая 1923 года Нинетт произвела на свет еще одну дочь по имени Изабелла (получившую прозвище «Мими»), чьим отцом стал барон ле Кальк — хозяин виллы, на которой размещалось Телемское Аббатство. После высылки Кроули из Чефалу Нинетт со своими детьми еще некоторое время оставалась в опустевшем Аббатстве. Никакой помощи ле Кальк ей не оказывал.

Мартин Бут пишет: «Жизнь Нинетт тоже была трудной и неопределенной. Она жила в Аббатстве в крайней бедности, поскольку хозяин виллы разрешил ей остаться (пока она будет вносить плату за аренду), в конце концов, он был отцом её третьего ребёнка. Его ухаживания начали принимать деспотический характер, и Нинетт сама прекратила отношения с ним, что только осложнило ситуацию. В довершение всего она снова ждала ребенка, на этот раз от молодого сицилийца из местных по имени Артуро Сабатини. Хелен, сестра Нинетт, присылала одежду для неё и Говарда, и вместе с Альмой Хирсиг они, когда могли, присылали Нинетт деньги. Брат Нинетт тоже присылал ей то, что мог, хотя и нерегулярно. Кроме того, она подрабатывала в качестве швеи, что тоже приносило несколько лир». Мальчика, рожденного от Артуро Сабатини, Нинетт назвала Ричардом.

В письмах близким, написанных около 1926 года, она сообщает что, хотя и прожила в Чефалу шесть лет, не чувствует виллу своим домом и страстно желает оттуда уехать. О Кроули она писала: «Я действительно пытаюсь опереться на него, просто потому, что я не могу заботиться о своей семье в одиночку! У меня просто голова кругом идет от того груза ответственности, который я так легкомысленно на себя взвалила!».

Ниннет очень хотела поехать во Францию, куда Кроули обещал забрать её вместе с детьми. Она просила его подыскать для неё маленький дом с большим садом, где она могла бы начать новую жизнь. В марте следующего года Нинетт написала Джейн Вульф: «Я навсегда прощаюсь с тобой и со Зверем». Дальше в этом же письме она описала, как провела семь лет в Чефалу, наполняя жизнь исключительно чувственными наслаждениями, не щадя своего тела и потакая любым своим желаниям, за что теперь ей пришлось расплачиваться. «Я стремительно теряю рассудок, лишь ценой больших усилий мне удаётся сохранять здравое отношение к людям — скоро мое умственное расстройство станет заметным, и тогда меня могут отлучить от детей». Следующим шагом, который она собиралась предпринять, было, по ее словам, обращение к властям Сицилии с просьбой поручить детей заботам Кроули в случае, если она окончательно лишится рассудка. «Я оставляю их Зверю, если он соизволит их взять. Я знаю, что этим бедным овечкам придётся пострадать за мои преступления: сердце разрывается при одной мысли об их страданиях... Моя же перспектива ужасна. Я с содроганием смотрю в будущее! Боги оставили меня». В постскриптуме, приписанном на следующий день, Нинетт добавляла, что постарается продержаться, пока Кроули не пришлет какую-нибудь помощь. В конце концов он прислал ей по почте пятьсот франков, что позволило ей вернуться во Францию.

По словам Мартина Бута, «точно не известно, что произошло с Нинетт и детьми впоследствии. Известно только, что она вернулась во Францию, где неподалеку от леса Фонтенбло жила ее мать, и устроилась работать швеей к женщине по имени Полин Ролан, которая жила в Париже по адресу улица Фессар, 35. В 1929 году Кроули, не прерывавший переписки с Нинетт, начал предлагать по закону оформить свое отцовство по отношению к Лулу, с которой он тоже обменивался письмами, пока девочка училась в школе во Франции. Он добился разрешения от британской иммиграционной службы на приезд девочки в Англию, при условии, что он будет всюду ее сопровождать». Однако этот план так и не осуществился. Мартин Бут утверждает, что «Нинетт, страдая от болезни, которую она сама называла церебральной анемией, умерла в начале 1930-х. Письма, посылаемые на ее адрес, возвращались к отправителю». Однако, по более достоверным сведениям другого биографа Кроули, Ричарда Качински, Шамуэй скончалась в 1990 году.

Дочь Ниннет Шамуэй, Астарта Лулу Пантея (1920—2005), с 1931 года жила в США под опекой старшей сестры Нинетты — Хелены Фро. У Астарты родилось четверо детей, один из которых, Эрик Мулер, стал известным джазовым пианистом.

 

Воспоминания Эрика Мулера, внука Алистера Кроули и Нинетт Шамуэй

Эрик Мулер называет себя телемитом-атеистом: «я не вступаю ни в какие организации, — пишет он, — не читаю книг по магии и ни во что особо не “верю”. Я предпочитаю прямые и непосредственные духовные практики, не подчиненные никаким жестким правилам и определениям, неписаные, не требующие тщательного изучения, бессодержательные, свободные от обрядовости, безмолвные, личные и такие, рассказывать о которых я готов только по особой личной просьбе. Мой личный путь и моя страсть — музыка. Все, что обо мне нужно знать, можно почерпнуть из долго и тщательного анализа моей музыки. Заниматься инструментальной музыкой — это один из относительно простых способов прожить жизнь не зря». Далее следует его рассказ, опубликованный на одном из телемитских форумов.

В 1974 году я поехал во Францию, чтобы познакомиться со своей таинственной бабушкой Нинетт. Мне было 23 года.

Мы встретились в холле католического дома для престарелых, где она, несмотря на страшную ненависть ко всему католическому, доживала свой век и благополучно дожила до 94 лет.

Она пригласила меня в свою комнату, выпить кофе с печеньем. Пока мы шли туда по длинному коридору, она спросила: «Ты, наверное, хочешь расспросить меня о своем дедушке Кроули?»

«Да», — ответил я.

«Это был один из величайших гениев, каких только носила земля, — начала она. — Он был мастером спорта по шахматам и мог победить почти любого из лондонского мастеров. Он был выдающимся альпинистом: он первым в истории покорил сотни вершин, в том числе гималайских. Он был поэтом, эссеистом и романистом и как писатель отличался необыкновенной глубиной и широчайшим диапазоном. Он был магом, оккультистом, и во всех своих занятиях блистал умом и эрудицией. Это был настоящий богочеловек вроде Иисуса Христа, Будды или Лао-цзы, но я в жизни еще не встречала такого паршивого сукина сына, как он!»

В тот вечер Нинетт рассказала мне множество историй о гашишных и опиумных праздниках, которые они устраивали в Чефалу, и добавила, что даже тем, кто еще был в своем уме (как она сама), когда туда приехал (а большинство — не были), не понадобилось много времени, чтобы совершенно съехать с катушек, и тогда все начало рассыпаться. Тем не менее, она по-прежнему была убеждена, что «Книга Закона» — «священный» текст, и знала ее наизусть от корки до корки. Она ежедневно вела магический дневник и каждый год его сжигала. Я умолял ее сохранить эти записи и оставить нам, чтобы мы смогли их прочесть после ее смерти, но она отказалась и уничтожила их все.

В сущности, все ее рассказы составляли одну большую повесть о том, как регулярный прием гашишных «палочек» и курение опиума во время магических ритуалов и церемоний довели ее до сумасшествия; и в разговоре она упоминала и довольно ярко описывала «других участников», которые, по ее впечатлениям, сошли с ума еще до того, как туда приехали. Имен она не называла, и о магической работе как таковой не рассказывала. У меня сложилось впечатление, что она пытается предостеречь меня от употребления наркотиков (а в те времена было заметно, что я сам ими слишком увлекся), а также что сильнодействующее сочетание наркотиков, общения с безумцами, оккультных практик, голода, лишений и необходимости заботиться о четырех малолетних детях не прошло для нее даром: она была вынуждена расстаться со всеми своими детьми и лечь в швейцарскую клинику для поправки расшатанных нервов. «Ритуалами» она больше не занималась никогда — только продолжала вести дневник.

Выздоровев, Нинетт поселилась у своего старшего брата Гюстава Фро в Бретани, стала его экономкой и ухаживала за ним вплоть до самой его смерти. Она унаследовала его дом и жила там одна, пока ее дочь Жанетт не поместила ее в вышеупомянутый дом для престарелых в Монтредоне. Там Нинетт и скончалась в начале 90-х, но в 1988 году мне удалось повидаться с ней еще раз.

В 1988 году, во время моего медового месяца во Франции, я провел с Нинетт целый день. Мы замечательно съездили на машине в ее родной городок Кранзак и сходили посмотреть на огромный угольный карьер неподалеку от города. В этом путешествии нас сопровождала моя тетя Жанетт, бывшая католическая монахиня (еще одна ухмылка фортуны, с которой пришлось смириться бедной Нинетт!) (а то, как нацисты в свое время загнали бедняжку Жанетт в монастырь, — это отдельная история!), так что на сей раз Нинетт рассказывала о Кроули не так уж много. Сама Жанетт почти ничего не помнила о Чефалу: когда они уехали оттуда во Францию, она была совсем крохой, двух или трех лет от роду, страшно истощенной, полусумасшедшей, босой и дикой, как зверек. Родилась она не от Кроули, а от хозяина дома, в котором располагалось Телемское аббатство (и это, опять-таки, отдельная история); и если бы она узнала, в каких условиях там жила ее мать, она перепугалась бы до смерти. Она, конечно, знала, что там было плохо, но не представляла себе, НАСКОЛЬКО!

© Составила и перевела Анна Блейз, 2012