e-mail
Орден Восточных Тамплиеров - Ordo Templi Orientis back

Рассылка новостей



Телема в Рунете
Живой Журнал: Телемское Аббатство в России В Контакте: Колледж 'Телема-93'
































hosted by .masterhost
Всё о развитии человека и самопознании

Яндекс.Метрика

Rambler's Top100

Алистер Макальпин Ататюрк Кроули / Рэндолл Гэр / граф Чарльз Эдвард д’Аркир (1937-2002)

В 1934 году, во время судебного процесса по иску против Нины Хэмнетт, 58-летний оккультист Алистер Кроули познакомился с 19-летней Патрисией Догерти из Ньюлина (Корнуолл). Три года спустя, 2 мая 1937 года, в Ньюкасле, Патрисия родила ребенка, которого Кроули признал своим сыном и наследником. Сын Кроули, известный под именами Рэндолл Гэр и Алистер Ататюрк, вырос в Западном Корнуолле. В юности он учился в Шотландии, а в начале 60-х посетил США и познакомился с Кеннетом Энгером. Своими воспоминаниями о встречах с Алистером Ататюрком делится писатель Дес Ханниган.

Портрет Ататюрка Кроули в регалиях Верховного Совета. (1980 г.)

Я был знаком с Алистером «Ататюрком» недолгое время, в конце 60-х, когда он жил в Западном Корнуолле.

Алистер был сыном Алистера Кроули и Дейрдре Патрисии Маклеллан (в девичестве Догерти). На протяжении всей его многотрудной жизни легенды о знаменитом отце шли за ним по пятам, однако Алистер и сам по себе был весьма примечательным человеком  — бесспорно, чудаковатым и эксцентричным, но, судя по всему, не унаследовавшим от отца более неприятных особенностей характера. Я рад, что мне довелось пообщаться с ним, пусть и недолго.

Когда я познакомился с Алистером, его мать Дейрдре жила в доме под названием «Уил Бетси» на вершине холма Чайвун-хилл, у подножия которого стояла рыбацкая деревушка Ньюлин. Сам Алистер обитал в фургоне рядом с домом. Дом, отделанный в стиле «артс энд крафтс», был построен в 1910 году дедом Дейрдре, художником-прерафаэлитом Томасом Купером Готчем. 

По соседству с «Уил Бетси» строили квартал одноэтажных домов, являвших собой полную противоположность дому Готча. Его называли «Розовым поселком» — из-за чудовищного цвета стен. В одну голодную зиму в конце 60-х мы с художником Рассом Хеджесом нанялись рабочими на стройку. Через некоторое время к нам присоединился Алистер Ататюрк. Когда похолодало, застройщики решили сделать перерыв на зиму и отправили большую часть рабочих на временный отдых. Поскольку Алистер жил совсем рядом и считался самым надежным (нас с Рассом он называл не иначе как «разбойниками»), его назначили «зимним смотрителем» и бригадиром нашей скромной артели из трех человек.

Мы остались присматривать за стройкой. Работать приходилось много и тяжело, причем нередко в ужасную погоду. Прибыла бригада асфальтировщиков, чтобы проложить дороги в поселке. Сделав свое дело, они уехали, а через несколько дней обнаружилось, что они «по чистой случайности» закатали в асфальт свободные концы водопроводных и газопроводных труб, которые еще только предстояло подвести к домам. В результате нам пришлось копать поперечные канавы до тех пор, пока закопанные трубы не нашлись.

Алистер был очень добросовестным. И еще — дружелюбным и добрым, несмотря на довольно-таки грозную внешность: высокий рост, могучее сложение, большую голову, как у отца, и коротко стриженные черные волосы. На люди он обычно выходил в темных очках и одевался странно: так, в его костюме нередко присутствовали бриджи и сапоги для верховой езды. Рядом с таким великаном многие чувствовали себя неуютно, но в действительности он был беззащитен и раним и не представлял ни для кого угрозы. Впрочем, держался он так, что заподозрить это было нелегко. Одним субботним утром мы с ним зашли в старый бар «Уимпи» на Маркет-Джу-стрит в Пензансе — и, поверьте мне на слово, заведение опустело в считанные секунды. В Алистере определенно имелся врожденный актерский дар.

Он был строг, добропорядочен и даже чопорен, хотя и не лишен чувства юмора и, что удивительно, не чужд иронии. Он ворчал на нас с Рассом — нас, мол, не интересует ничего, кроме женщин и выпивки (сущий поклеп!). Кроме того, он считал нас «леваками», и это его тоже возмущало. Мы же самым беспардонным образом дразнили его разговорами о «грядущей революции». Алистера это бесило: он считал себя привилегированным существом и, в конце концов, недвусмысленно дал понять, что мы стоим на куда более низкой ступени умственного развития. Но мы не обиделись. В сущности, он был совершенно безобидный фантазер.

Он то и дело потчевал нас небылицами о своих достижениях. Он заявил, что в прошлом был выдающимся пианистом и собирал полные залы на гастролях в России. Потом добавил, что в Англии ему выступать «запретили», так и не объяснив, почему, — и тем самым надежно обезопасил себя от нашего беззлобного скептицизма. Пару раз нас приглашали на чай в «Уил Бетси». В доме царил приятный хаос, среди которого попадалось немало ценных картин и прочих семейных реликвий. Сам Алистер собрал внушительную коллекцию мечей и рапир. Чай он подавал очень церемонно, в изящных фарфоровых чашках. Однажды он все-таки сыграл для нас на пианино — увы, из рук вон плохо.

Когда строительство закончилось, в Розовом поселке открыли так называемый «выставочный зал». Почетной гостьей на церемонии открытия была Пэт Финикс (прославившаяся в роли Элси Таннер в телесериале «Коронейшн-стрит»); насколько я понял, она купила себе дом в поселке. Все было очень торжественно: Пэт перерезала ленточку, первые лица поселка пришли в большое волнение. Рабочую бригаду — в полном составе нас было человек двадцать — в зал не допустили, но когда официальное собрание перешло к закускам и выпивке, Пэт, благослови ее Господи, распорядилась послать «ребятам» две бутылки скотча (впрочем, меньшего от нашей Элси мы и не ожидали). Алистер вновь не преминул нас осудить. Позже, когда первые лица начали разбредаться кто куда на нетвердых ножках (а мэр так перебрал, что свалился с лестницы и его увезли в больницу), Пэт пригласила «ребят» зайти в дом. Мы расположились в разубранном к празднику выставочном зале и продолжили отмечать в компании Пэт, которая к тому времени уже чувствовала себя отлично. По крайней мере, автографы она ставила нам прямо на мускулистых бицепсах (а кому-то — даже на мускулистой ягодице, если память меня не подводит). Поначалу Алистер с нами не пошел, но где-то через полчасика робко, бочком, пробрался в зал, сел у стола… и оробел окончательно, когда Пэт плюхнулась ему на колени. Он ее откровенно восхитил.

Однажды, неуклюже развернув наш самосвал, в котором тормоза срабатывали через раз,  я нечаянно столкнул Алистера в грязную канаву. Он восстал оттуда во гневе, достойном Зевса. Его необъятное бритое чело было мрачнее тучи и, казалось, вот-вот разразится перунами, — но и на сей раз гроза прошла стороной. На самом деле Алистер был человеком мирным и, более того, настоящим миротворцем, особенно среди домашних. В «Уил Бетси» то и дело разражался сущий ад: многочисленное и разношерстное семейство Дейрдре — сколько-то приемных детей и сколько-то дочерей, ярких девиц с длинными черными волосами, в которых сверкали прокрашенные белым пряди, — не могло долго удерживаться от скандалов и ссор, сопровождавшихся леденящими душу воплями. Какое-то время Алистер с мукой на лице прислушивался к нарастающему шуму, а потом тяжело вздыхал и понуро брел к дому. Через несколько секунд крики внезапно прекращались. Девицы добились своего: Алистер пришел! Затем он возвращался, покачивая головой, и приносил нам извинения. Мы с Рассом находили это страшно забавным.

Вскоре я уехал оттуда и потерял связь с Алистером. Впрочем, какие-то смутные слухи и сплетни до меня доходили. А через год с небольшим меня позвали на вечеринку к художнику Дугу Куку, жившему среди вересковой пустоши близ Мадрона. В доме было не протолкнуться от начинающих художников и натурщиков, надутых от собственной значимости и щеголяющих бодиартом по последней моде. И все плясали как одержимые, но вдруг толпа расступилась и все эти чудаки застыли в восхищении. На пороге стоял Алистер, разодетый так, словно он только что побывал на киностудии и ограбил костюмерный шкаф с нарядами для главных злодеев: сапоги для верховой езды, бриджи, белая рубашка поло, жаккардовый свитер, темные очки и эсэсовская фуражка, а в руке — стек, превосходно дополнявший образ. Одним словом, сущий Индиана Джонс, заглянувший к нам из будущего. Толпа взирала на него с немым обожанием. Алистер напыжился так, что больно было смотреть. Затем его взгляд упал на меня, а я воскликнул: «Алистер! Какого хрена ты тут выпендриваешься?» Толпа ахнула в ужасе. Алистер посмотрел на меня еще секунду-другую, а затем буркнул: «Вот черт! Хэнниган, ты?» — и, развернувшись, стремительно скрылся в толпе в сопровождении нескольких обожателей, бросавших на меня через плечо злобные взгляды.

Прежде чем я встретился с Алистером снова, прошло еще несколько лет. Теперь он жил в старом здании работного дома в Мадроне — впечатляющей гранитной постройке, похожей на настоящий замок. Под ее кровом Алистер приблизился к статусу полноправного шотландского барона (ну, настолько, насколько это было возможно в принципе). Каменная кладка была великолепной, и многие камни для нее в свое время натаскали из развалин древнего форта Чан-касл близ Морвы, построенного еще в железном веке. В общем, в самый раз для Алистера: туманная архаика железного века с вересковых пустошей Пенвита, прозванных достопамятным поэтом Хит-Стаббсом «страною ужаса и злобы». (Когда это здание в Мадроне в конце концов снесли, я сумел спасти оттуда замечательную дверную притолоку, которая затем украсила пристройку моего дома в Морве. Хочется надеяться, что хотя бы часть форта Чан-касл вернулась в родные края.)

В период жизни Мадроне Алистер обзавелся семьей (и у него родилось двое детей), но в то же время прискорбным образом деградировал, погрузившись в мир фантазий. Он стал называть себя графом Шарлем Эдуардом д’Аркире (или, по другой версии, Дарки), — этот вымышленный титул отец присвоил ему еще в раннем детстве. Он учредил «Верховный Совет Великобритании» с самим собою как «Адъюдикатором» в главной роли. Его Действительный Личный Секретарь, Питер Бишоп, пребывал в убеждении, что всем нам нужно залезть в старые шахты и сидеть там на дне, пока луч солнца не коснется нас и не превратит в сверхъестественных существ. (Для Корнуолла это в порядке вещей. Еще Д.Г. Лоуренс, будучи в Зенноре, познакомился с людьми, которые спускались в местную шахту и сидели голыми в подземном ручье — без сомнения, сияя от экстаза ярче солнца.)

Однажды я спускался с Мадронского холма, как вдруг меня нагнал Алистер на довольно дорогой машине. Я к тому времени вот уже несколько лет работал в Ньюлине, в рыболовном порту. Алистер притормозил рядом. Я был счастлив его видеть, хотя он стал страшно напыщенным и еще более чудаковатым. Он подбросил меня до города и тут же, на месте, предложил должность министра рыболовства в своем «правительстве». «Ты подойдешь идеально, Ханниган, — заверил он меня. — У тебя есть опыт в этом деле, но главное — твоя внешность. Светлые волосы и голубые глаза…» Тут я понял, что Алистер, который и так, мягко говоря, всегда кренился вправо, за время нашей разлуки перевалился через край. От его щедрого предложения я отказался — разумеется, с глубочайшим сожалением.

Между тем Алистер был настроен захватить власть в Соединенном Королевстве — совершенно всерьез, но исключительно путем убеждения. Премьер-министром тогда был Гарольд Уилсон. Кончилось тем, что в 1976-м Алистер взял напрокат шикарный лимузин с шофером, обвешал его флажками своего Верховного Совета и вместе с Бишопом покатил в Лондон. Алистер поехал в форменном мундире с золотым шитьем, эполетами и бархатной пелериной, Бишоп тоже был при полном параде. Они попытались пробиться на Даунинг-стрит, чтобы встретиться с Уилсоном и убедить его присоединиться к Верховному Совету. Уилсону о них сообщили, но тот самым неспортивным образом отклонил предложение.

Больше мы с Алистером не виделись. Знаю только, что жизнь обошлась с ним сурово: психическое расстройство постепенно усугублялось. В 2002 году он погиб в автокатастрофе.

Из всех наших встреч в памяти ярче всегда сохранилось то мгновение, когда Великий Ататюрк предстал во всей своей красе перед толпой обожателей на вечеринке у Дуга Кука. И когда он признал во мне своего старого товарища-оборванца со стройки в Розовом поселке, по губам его скользнула тень иронической улыбки: он вспомнил те развеселые времена, когда мы с ним бок о бок копали канавы в самом что ни на есть реальном мире, под ветром и дождем корнуольской зимы.

Он знал, что игра окончена, но все равно хотел поиграть еще. Как ни печально, жизнь в конце концов его переиграла.

 

— Дес Ханниган, 13 декабря 2015 года


Перевод © Анна Блейз, 2016