e-mail
Орден Восточных Тамплиеров - Ordo Templi Orientis back

Рассылка новостей



Телема в Рунете
Живой Журнал: Телемское Аббатство в России В Контакте: Колледж 'Телема-93'
































hosted by .masterhost
Всё о развитии человека и самопознании

Яндекс.Метрика

Rambler's Top100

PERDURABO
ЖИЗНЬ АЛИСТЕРА КРОУЛИ

Ричард Качинский

Посвящается
моей дорогой жене Пейдж
и моей драгоценной подруге Кейт
за все эти годы вашего неистощимого терпения и поддержки.

БЛАГОДАРНОСТИ

Как ни странно, мы начнем с конца. Возможно, это прозвучит как один из тех парадоксов, с которыми нередко сталкивался сам Алистер Кроули в своих духовных поисках, но ведь так оно и есть: книга действительно начинается с того, что автор благодарит своих друзей и помощников, — и все же именно этими словами благодарности завершается его труд. Эта книга была задумана в 1987 году, и путь ее становления оказался долгим. За истекшие с тех пор четырнадцать лет список людей, сопровождавших и поддерживавших ее в дороге, разросся до невообразимой длины. Для меня это настоящий дар небес, и я хотел бы высказать им всем свою глубочайшую признательность и благодарность.

Прежде всего я благодарю Гименея Бету — моего друга, советчика и товарища, который помогал мне с самых первых дней работы, предоставил мне свободный доступ к архивам O.T.O., разрешил использовать цитаты из опубликованных и неопубликованных произведений Алистера Кроули и многими другими способами облегчал мой труд.

Л. Пейдж Качинская не просто поддерживала меня как любящая жена, но стала моим проводником и незаменимым помощником в исследованиях — как в Лондоне, так и во время большого путешествия 1990 года по местам, связанным с работой этой над книгой.

Я от всей души благодарю за помощь и гостеприимство Николаса Калпепера и его семью, а также Тони Ианотти, Мартина Старра, Джена Хэнсона Доу и Роберта Шредера.

Следующие люди щедро делились со мной своими знаниями (а зачастую и фотокопиями документов): Джерри Корнелиус, Эндрю Диккос, Кристина Фойл, Р.А. Гилберт, Кеннет Грант, Клайв Харпер, Джордж М. Харпер, Билл Хайдрик, Майкл Холройд, П.Р. Кёниг, Мишлен Линден, Ричард Лондревиль, Роберт Лунд, Луи Мартинье, Кейт Ричмонд, Филлис Секлер, Лесли Шепард, Пол Сивекинг, Кен Спенсер, Тимоти д’Арч Смит, Роджер Стейплз, Джеральд Састер, Брэд Вертер, Оливер Уилкинсон и Джон Йорк. Кеннет Уолтерс из Университета Уэйна в Детройте помог мне отыскать и перевести необходимые для работы отрывки из Катулла.

Доступ к коллекциям редких книг и рукописей мне облегчили У.Ф. Райан и Патриция Киллиард (Институт Варбурга); Кэти Хендерсон (Исследовательский центр гуманитарных наук Гарри Рэнсома); Эми Догерти и Кэролайн Э. Дэвис (Исследовательская библиотека Джорджа Аренца); Сондра Тэйлор (Библиотека Лилли); Джим Андригетти, Уорик Херст и Джон Мерфи (Библиотека штата Новый Южный Уэльс); Патриция Метвен и И. Хантер (Центр военных архивов Лиддела Харта); Шэрон Сноу (Университет Уэйк Форест); Р. Рассел Мейлоун (Северо-западный университет); Чак Келли (Библиотека Конгресса); Чарльз Манн (Университет штата Пенсильвания); Нэнси Шоукросс (Пенсильванский университет); Дэвид Брааш и Дэвид Кох (Университет Южного Иллинойса в Карбондейле); Д.Б. Ллойд (Национальная библиотека Уэльса); Дженни Брэдшоу (Крайст-черч, Оксфорд); Эйврил Дж. Кадис (Общедоступная библиотека Еноха Пратта); д-р Г. Рорлих (Университет Южной Калифорнии); Тони Маршалл (Библиотека штата Виктория); Энн Кайгер, Майкл Ольсон и Дороти (Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе); Маргарет Э. Памплин (Кембриджский университет); Эмиль П. Мошелла (открытые архивы ФБР, отдел частной документации); Валери Уингфилд, Лола Л. Шладиц, Джон Д. Стинсон и Дороди Свердлав (Нью-Йоркская публичная библиотека); Бернард Кристал (Колумбийский университет); Ч.М. Холл и Элизабет Уэллс (Британская библиотека); Джин Ф. Престон (Принстонский университет); Кевин Рэй (Вашингтонский университет в Сент-Луисе); Джон Джодан и Маргарет Дж. Кокс (Би-би-си); Джон Л. Соргер (Кливлендская публичная библиотека); Джек Росси и Робин Д. Уэр (Университет Виргинии); а также сотрудники библиотек Университета Виргинии, Университета Иллинойса в Урбане-Шампэйн и Библиотеки Арчибальда Стивенса Алекзандера.

В библиографических изысканиях мне оказали содействие многие и многие книготорговцы, в особенности Дж.Д. Холмс, Глен Хафтон, Пол Хадсон, Майк Колсон, Дарси Кунц, Тони Нэйлор, Тонн Пратум, Хелен Парсонс Смит, д-р Пол Д. Риччо и Роберт Тибодо.

Кристин Фрэзир вычитала рукопись книги и подала мне много ценных советов.

И, в заключение, я выражаю признательность д-ру Крису Хайету и Джиму Вассерману, благодаря которым эта книга увидела свет.

Обозначения источников в примечаниях к тексту

AL — «Книга Закона», которой Кроули дал латинское название «Liber AL vel Legis».

«Исповедь» — Crowley, Aleister. The Confessions of Aleister Crowley. Ed. by John Symond and Kenneth Grant. London: Johnathan Cape, 1969.

«Мировая трагедия» — Crowley, Aleister. The World’s Tragedy. Foyers: Society for the Propagation of Religious Truth, 1910; rpt.: Phoenix, AZ: Falcon Press, 1985.

«Собрание сочинений» — Crowley, Aleister. The Collected Works of Aleister Crowley. Foyers: SRPT, 1905—1907.

 

Содержание

Благодарности

1. День рождения

2. Земля для погребения странников

3. Золотая Заря

4. Хоть розой назови ее, хоть нет...

5. Пять вершин

6. Великое Белое Братство

7. «Эквинокс»

8. «Видение и Голос»

9. Сквозь зеркало, и что там увидел Алистер

10. Ordo Templi Orientis

11. Дни Хокмы

12. Амалантра

13. Телемская обитель

14. «Адонис»

15. Чудаки на чужбине

16. Французский связной

17. Зверь наносит ответный удар

18. «Черномагический процесс»

19. Война Роз (и Битва Книг)

20. «Книга Тота»

21. Переполох в курятнике, или Наследники начеку

Эпилог

Библиография

 

Глава 1

День рождения

Двое провожатых накинули ему на голову капюшон, полностью укрывший лицо, и тьма поглотила незнакомую комнату. Стоя на коленях на твердом холодном полу, он едва различал доносившиеся из-за двери приглушенные стуки, затем чей-то голос... второй... третий... Он успел насчитать по меньшей мере четыре, прежде чем вновь воцарилась тишина: только звуки его собственного дыхания нарушали гнетущее безмолвие. Алистеру Кроули стало не по себе.

Отсюда, от особняка на лондонской Юстон-роуд[1], было ох как неблизко до надежных стен Тринити-колледжа, свидетелей его возмужания; еще дальше — до родных пенатов в Редхилле (графство Суррей), и уж совсем далеко — до Швейцарских Альп, где во время альпинистских тренировок на леднике Шёнбюль свершилось судьбоносное знакомство с человеком, из-за которого он теперь и подвергался этому испытанию. Цепь событий, приведших его сюда, была для Кроули ничуть не менее вещественной и неизбежной, чем веревка, обвивавшая сейчас его пояс. Ощутив, что путы затягиваются туже, он тотчас забыл о прошлом и весь обратился в слух. Проскрежетал засов, скрипнули дверные петли, и все его страхи вмиг рассеялись, сменившись нетерпеливым предвкушением. Началось!..

— Дитя Земли! — повелительно промолвил его провожатый. — Встань и ступи на Путь Тьмы!

Опутанный веревкой, Кроули вслепую, пошатываясь, поднялся с колен и уже шагнул было вперед, но застыл на месте, почуяв взмах острия, ударившего в пол прямо у его ног. Из открытых дверей донеслось:

— Достопочтенный Иерофант! Дозволяешь ты ввести Соискателя в Зал?

— Дозволяю, — напевно и торжественно отозвался Иерофант из глубины зала. Братья Приуготовитель и Факелоносец! Помогите Глашатаю ввести Соискателя в Зал.

Служитель, преграждавший дверь — очевидно, Глашатай, — громким, звонким голосом произнес, обращаясь к Кроули:

— Сын Земли! Ты не очищен! Ты не освящен! Ты не можешь вступить в наш священный Зал!

Чей-то влажный палец начертал крест у него на лбу, под ниспадающим на глаза капюшоном, и раздался другой голос:

— Я очищаю тебя водой.

Мгновение — и ноздрей его коснулся сладкий, густой дым благовония.

— Я освящаю тебя огнем, — провозгласил третий служитель.

Приуготовитель и Факелоносец отступили, исполнив свою миссию, и чья-то незримая рука повлекла Соискателя вперед. Он неуверенно двинулся в глубь зала, но уже через несколько шагов звучный и властный голос Иерофанта вновь заставил его замереть на месте:

— Сын Земли! Почему ты просишь о приеме в наш Орден?

Запинаясь, Кроули повторил за своим провожатым:

— Душа моя блуждает во тьме и взыскует Света Тайного Знания.

— Преклони колени и протяни мне свою правую руку, — повелел Иерофант. — Я возлагаю ее на сей священный символ!

Судя по звуку шагов, другие служители подошли ближе. Иерофант между тем возложил руку Соискателя на деревянный треугольник, покоившийся перед ним на столе.

— Вложи свою левую руку в мою, — продолжал он, — склони голову, назови свое полное имя и повторяй за мной.

Сын Земли облизнул пересохшие губы. Все достижения его молодой жизни — от публикации первого сборника стихотворений до альпинистских рекордов, которые он поставил, штурмуя приморские утесы и настоящие горы, — внезапно поблекли в сравнении с этим мгновением.

— Пред Лицом Владыки Вселенной, в этом Зале Неофитов Внешнего ордена Золотой Зари, регулярно собирающегося по предписанию Достопочтеннейших Вождей Второго ордена, я, Алистер Кроули, по доброй воле обязуюсь и торжественно клянусь хранить в тайне от всех непосвященных существование этого Ордена, его имя, имена его членов и все, что совершается на его собраниях; а также не обсуждать все упомянутое с теми членами Ордена, которые не получили нового пароля, с теми, кто покинул Орден по собственной воле, и с теми, кто изгнан из рядов Ордена. Далее обещаю и клянусь хранить в тайне все сведения об Ордене, которые могли дойти до меня прежде, чем свершилась церемония моего приема. Клянусь также не разглашать посторонним никаких сведений, связанных с этим Орденом, в случае, если я добровольно покину его или буду исключен из его рядов.

— Я не стану подвергаться гипнозу и не дозволю ввести себя в беспомощное состояние, в котором непосвященное лицо или иная сила могли бы вынудить меня потерять контроль над моими мыслями, словами и действиями. Обязуюсь не употреблять свои тайные силы во зло. Клянусь на этом священном и возвышенном символе, что без уклонений и без мысленных оговорок буду исполнять обещанное без изъятия, все в целом и каждый пункт в отдельности. Если же я нарушу хоть одно из этих обязательств, да буду я изгнан из Ордена как клятвопреступник, лишенный всяких моральных устоев и недостойный состоять в обществе людей справедливых и честных...

В пересохшем горле уже саднило, но он без запинки повторил за своим провожатым последние, самые торжественные и грозные слова обета:

— ...И, буде нарушу я эту присягу, я заявляю о своем согласии добровольно предаться смертоносному потоку воли, направленному вождями Ордена, под ударом коего паду я мертвым и бездвижным, пораженный без оружия, точно молнией.

Острая сталь коснулась его шеи — но так же внезапно и без единого слова меч был отведен.

— И да будут мне в помощь Владыка Вселенной и собственная моя высшая душа! — завершил он.

— Пусть Соискатель поднимется! — велел Иерофант.

Кроули повиновался.

— Сын Земли! Долго жил ты во тьме. Расстанься с ночью и взыскуй дня.

Кто-то сорвал капюшон с его головы, и в гуще образов, сменивших беспросветную тьму перед его глазами, ярче всего вспыхнула облаченное в алое фигура Иерофанта. Тому было за сорок, но в церемониальных облачениях и при всех регалиях своего сана он казался бессмертным божеством. Встретившись глазами со стоящим перед ним юношей, он простер посох над его головой и провозгласил: «Брат Perdurabo! Мы принимаем тебя в Орден Золотой Зари»! Этот латинский девиз, «Perdurabo», Кроули выбрал как символическое описание устремлений, с которыми он вступал в Орден. В переводе это слово означало «претерплю до конца», а источником его было речение из Евангелие от Марка: «...претерпевший до конца спасется» (13:13).

В тот миг, во храме Герметического ордена Золотой Зари, он сиял от радости и облегчения, сознавая, что нашел подлинное Тайное Святилище. В пятницу 18 ноября 1898 года Алистер Кроули — альпинист, поэт и Искатель Света — обрел второе рождение под именем Брата Perdurabo[2].

*

Эмили Бишоп была на седьмом небе от счастья. Она только что вышла замуж за Эдварда Кроули — человека не только богатого и независимого, но и благочестивого, ибо свой досуг он посвящал проповеди Благой Вести, — и теперь намеревалась свить с ним уютное семейное гнездышко в Лимингтон-Спа. Этот красивый и процветающий курорт на реке Лим в графстве Уорикшир в ту пору как раз переживал период бурного роста. Не так давно он превратился из сонной деревушки, насчитывавшей чуть более 500 жителей, в настоящий город, население которого по данным на год регистрации в новом статусе — 1875-й — составляло 26 тысяч человек. Артезианские скважины и соляные источники манили к себе жаждущих обещанного в рекламе исцеления от подагры, ревматизма, «тугоподвижности сухожилий» и всевозможных «разновидностей паралича», а сады в окрестностях Джефсоновой и Королевской питевых галерей влекли любителей красочных ботанических зрелищ. На исходе лета, на седьмом месяце беременности, Эмили наконец обосновалась в доме своего супруга на Кларендон-сквер 30, всего в четырех кварталах от Лима.

Но не прошло и шести недель, как внезапно налетевшая буря обратила идиллию в кошмар. Свирепый ураган, пронессшийся по Уорикширу субботним утром 8 октября 1875 года, вырвал с корнем немало деревьев и телеграфных столбов и перекрыл пути сообщения. Река стремительно разлилась, затопляя поля, сады и бани. Большая западная железная дорога в окрестностях Лимингтона оказалась под толщей воды глубиной до двух футов. Наводнение погубило урожай на полях и немало домашней живности. Два человека погибло, а многим пришлось спасаться на лодках; неизвестно, была ли среди них Эмили Бишоп, но во всяком случае ее имущество почти наверняка пострадало[3].

Когда буря улеглась и вода начала понемногу отступать, у Эмили начались первые схватки. Во вторник 12 октября 1875 года, между 11 часами вечера и полуночью, в семье Кроули родился сын. Его назвали Эдвардом — в честь отца и деда по отцу, носившего то же имя. Второе имя, Александр, ребенку дали в честь друга его отца. Сменить имя на «Алистер» Эдварду Александру Кроули предстояло много позднее, а в детстве родные звали его просто Аликом.

Эдвард Кроули (1834—1887) был отпрыском династии пивоваров, насчитывавшей более двух столетий. Его отец расширил семейное дело, открыв сеть пабов в Олтоне. Но поначалу товар шел неважно, и тогда Кроули-дед превратил «Олтонские пивные Кроули» в закусочные, где стали торговать хлебом, сыром и сэндвичами с ветчиной, не считая, разумеется, пива. Когда эти заведения вошли в моду среди олтонских клерков, гнушавшихся простыми пабами и тавернами[4], Эдварду Кроули-младшему было немногим за двадцать. Он выучился на инженера, но так и не стал работать по специальности, а предпочел заняться семейным бизнесом и, сколотив к двадцати шести годам приличное состояние, посвятил свою дальнейшую жизнь религии. Он был убежденным квакером со времен откровения, настигшего его в детстве, когда в доме у них умерла служанка по имени Анна. На смертном одре она воскликнула: «Я погибла, погибла!» — наглядно продемонстрировав тем самым мальчику судьбу всякой души, не обретшей спасение во Христе[5]. Впоследствии, уже в зрелые годы, Эдвард Кроули перешел в фундаменталисткую евангелическую секту так называемых «плимутских братьев» или «дарбистов»[6].

Движение «братьев», прославившееся частыми внутренними расколами, началось, как это ни забавно, с протеста против сектантства. В 1825 году некий католик по имени Эдвард Кронин (ум. 1882) приехал в Дублин и отказался присоединиться к местной Англиканской церкви Ирландии. В обществе того времени о людях судили по их конгрегационной принадлежности, так что Кронин оказался в изоляции. Обратившись к Евангелию от Матфея, 18:20 («Ибо где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них»), он заявил, что вершить таинство евхаристии может каждый, и начал «преломлять хлеб» с другими такими же, как он, изгоями. Он провозгласил, что в служителях церкви нет никакой необходимости и, более того, само существование их противно воле Божией, ибо в Мф. 18:20 со всей определенностью подразумевается «во имя Бога», а не «во имя священника».

Не прошло и двух лет, как собрания Кронина стал посещать Джон Нельсон Дарби (1800—1882), со временем обретший такой авторитет, что всё течение стали называть дарбистским. В 1830 году Дарби сложил с себя сан англиканского священника, чтобы полностью посвятить себя работе в этой группе, и написал трактат, способствовавший пропаганде ее учения, — «Природа и единство Церкви Христовой». В 1832 году Б.У. Ньютон[7] предложил Дарби организовать на тех же начала общину в Плимуте и разделить духовное руководство ею с самим Ньютоном. Дарби принял предложение, и вскоре центр нового течения переместился в Плимут.

Пока Дарби путешествовал по стране, поддерживая местные общины «братьев», численность плимутской группы возросла до 1200 человек (по данным на 1845 год), среди которых были генералы и адмиралы, филологи-классики, лингвисты и даже английские лорды и прочие аристократы, включая одного из кузенов самой королевы Виктории. Возвратившись в Плимут в 1845 году, Дарби обнаружил, что Ньютон пытается преобразовать общину в независимую церковь и возглавить ее в качестве духовного пастыря. Поскольку этот замысел противоречил антисектантским и антиклерикальным идеалам «братьев», Дарби в конце концов был вынужден отлучить Ньютона и его последователей от общины. К 1848 году течение раскололось на две группы: «открытых братьев», соглашавшихся преломлять хлеб со всеми благочестивыми христианами, и «закрытых братьев» во главе с Дарби, которые считали грешниками и не допускали к причастию всех инаковерующих. Это был лишь первый из целого ряда расколов, в результате которых «закрытые братья» пришли к полной изоляции, разорвав добрые отношения со всеми прочими группами «братьев» и заслужив определение «самой узколобой и фанатичной секты на свете»[8]. В 1879 году «закрытые братья» докатились до отлучения своего же основателя, Эдварда Кронина. В наши дни внутри движения «плимутских братьев» действует целый ряд групп, известных по именам своих духовных лидеров и основателей, — «дарбисты», «ньютонисты», «маллеристы», «грантисты», «келлисты», «стюартисты», «рейвенисты», «тейлористы» и так далее[9].

«Братья» верили в богодухновенность и буквальную истинность Библии (в ее английском переводе, выполненном Джоном Дарби). Кроме того, они придерживались премилленаристких взглядов и учения о заблаговременном вознесение праведников живыми на небеса. Они полагали, что Христос может в любой момент сойти на землю снова, дабы спасти праведных от надвигающегося тысячелетнего царства тьмы. Все долгосрочные планы, в том числе накопления на старость и страхование жизни, свидетельствовали, с их точки зрения, о недостатке веры в близящееся второе пришествие. Сводя ответ на любой спорный вопрос к цитированию Священного Писания с неизменными «ибо написано» или «так сказал Господь», «братья» заработали себе ироническое прозвание «ходячие Библии». Яркий пример такого отношения к жизни продемонстрировал Эдвард Кроули, когда отказался от возможности вложить капитал в строительство железных дорог на том лишь основании, что в Библии нет ни слова о поездах.

Эдвард Кроули был ревностным приверженцем «закрытых братьев» и пылким, красноречивым проповедником. Он писал гимны и печатал разъяснительные брошюры на религиозные темы, тысячами экземпляров рассылая их по почте и раздавая на улицах[10]. Он регулярно путешествовал по стране пешком, проповедуя свое учение народу и собирая целые толпы слушателей (следует принять во внимание, что подобная вербовка новообращенных считалась в те времена вполне респектабельным хобби). Случалось, он просто останавливал ничего не подозревающего прохожего на улице и осведомлялся, чем тот занимается, а выслушав ответ, вопрошал: «А потом что будет?» Повторяя этот вопрос снова и снова, Кроули вынуждал собеседника в конце концов сказать что-нибудь вроде «Ну, наверное, потом я умру». И тут наступал долгожданный момент для знаменитой фразы, по которой Кроули со временем даже стали узнавать: «Тогда вам не помешает уладить свои дела с Господом!»[11]. После этого он вносил имя и адрес несчастного грешника в свою записную книжку и начинал посылать ему религиозную литературу, не отступаясь годами. Эдвард Кроули так много путешествовал, что по выговору собеседника мог узнать, откуда он родом. О его миссионерской деятельности упоминает даже Кнапп (1932) в своей истории «плимутских братьев»[12].

После обращения в веру «братьев» Эдвард Кроули приумножил свое состояние, вложив деньги, вырученные от торговли пивом, в строительство водопроводных сооружений. Впоследствии, вспоминая свою жизнь, он острил: «Девятнадцать лет я прожил в трезвости, и все это время владел акциями пивоварни. Теперь я нарушил воздержание, но деньги вложил в водопровод». Весьма вероятно, что именно в связи с этими новыми инвестициями он и переехал в Лимингтон — город бань, минеральных источников и прочих предприятий, требующих развитой водопроводной сети.

В ноябре 1874 года, в возрасте сорока лет, Эдвард Кроули женился на Эмили Берте Бишоп (ок. 1845 — 1917), двадцатидевятилетней набожной христианке из Сомерсета. Азиатских корней у нее не было, однако в школе ее прозывали «китаяночкой» — за изящное сложение и слегка восточные черты внешности. Она писала неплохие акварели, но никогда не занималась живописью всерьез. Ее семья принадлежала к одной из евангелических церквей, но Кроули, верный принципам «закрытых братьев», не смог бы поддерживать отношения с теми, кто не принадлежал к его секте. Чтобы выйти за него замуж, Эмили пришлось обратиться в веру «братьев» и порвать с семьей.

Сын их появился на свет под конец первого года супружества. Он родился с дефектом языка и через несколько дней после рождения перенес операцию: врач подрезал уздечку, соединявшую язык с нижней челюстью. Но, несмотря на это, мальчик впоследствии так и не научился правильно выговаривать букву «р». В возрасте трех месяцев или немного раньше его окрестили по канонам «плимутских братьев».

*

Единственными документальными источниками сведений о детских годах Алистера Кроули остаются его собственные воспоминания, изложенные, главным образом, в его «Исповеди» (1969) и в инвективе против викторианского общества, опубликованной в 1910 году под названием «Мировая трагедия». Биографы обычно изображают его детство в черных красках, как омраченное религиозной нетерпимостью в семье, слабостью здоровья и изъянами британской системы образования. Однако в рассказах самого Кроули обнаруживаются и светлые моменты. Из них со всей очевидностью явствует, что по крайней мере до десяти лет он жил счастливо и на протяжении всего своего детства пользовался привилегиями отпрыска богатых родителей.

Впрочем, как сына «закрытых братьев», растили его в строгости. Семейство Кроули не отмечало Рождество, считая его языческим праздником. По схожим причинам под запретом были игрушки. Алик научился читать в четыре года, и главной его книгой стала Библия. Как-то раз, обдумывая отцовскую проповедь о слове «но», он перечитал всю Библию от корки до корки и обвел в ней каждое «но» кружочком[13]. Отца он боготворил. Особой симпатии и взаимопонимания между ними не было, однако с возрастом Алик, сам того не сознавая, стал очень похож на отца.

Об Эмили Кроули он отзывался как о «лучшей на свете матери»[14], но на самом деле не испытывал к ней привязанности: в его глазах она ничем не отличалась от домашней прислуги.

Слуги были одним из тех вышеупомянутых проявлений роскоши, которыми Алик наслаждался в детстве сполна. В викторианскую эпоху большинство английских семей, относящихся к среднему классу, держали по меньшей мере одну служанку, так называемую «step-girl»[15], которая субботним утром чистила ступени на парадном крыльце, тем самым демонстрируя соседям, что хозяева дома — люди зажиточные. У врачей, адвокатов и прочих квалифицированных специалистов было не менее трех слуг: повар, горничная, прислуживающая за столом, и горничная-уборщица[16]. В доме Кроули слуг было четверо; в «Исповеди» перечисляются их имена: Мэри Гаф, Элизабет Хэнед, Фанни Мейплз и Уильям Содин. Четвертый, по-видимому, исполнял традиционные обязанности слуги-мужчины. Чтобы читатель смог точнее оценить степень благосостояния Эдварда Кроули, отметим, что помещики и владельцы более крупных хозяйств содержали до двадцати слуг.

О благах жизни, доступных Кроули в детские годы, свидетельствуют и его рассказы о домах, в которых жила его семья, о частных учителях и закрытых школах. Фактически, все его детство прошло в самых престижных районах Британии. Прожив пять лет в курортном городе Лимингтон-Спа, семейство Кроули ненадолго поселилось в Суррее поблизости от Темзы, а затем перебралось в Лондон, сменив несколько адресов в самом городе и его окрестностях. Юный Кроули между тем учился в закрытых школах в Кембридже и Тонбридже (скорее всего, в Тонбридж-скул, одном из лучших образовательных заведений во всей Англии) или у частных учителей, с которыми подолгу гостил в таких местах, как Торки на Английской Ривьере, известный на весь мир курорт для богатых знаменитостей. На каникулах же он вволю мог предаваться своему любимому спорту, поднимаясь на холмы, утесы и горы на острове Скай (Шотландия) и на Бичи-Хэд (Англия), в Тироле (Австрия) и в Швейцарских Альпах.

До десяти лет Кроули был беспримерно жизнерадостным ребенком. Он с любовью вспоминает достопримечательные места в окрестностях Лимингтона и Уорика — замки Гайз-Клифф и Уорик-Касл; самые нежные воспоминания связались у него с плотиной на реке Лим, так что впоследствии при виде любой плотины он возвращался мыслями в безмятежные годы детства. Особенно врезались ему в память прогулки с отцом по главной улице Лимингтона и по зеленым полям в предместьях. На одной из таких прогулок отец предостерег сына, чтобы тот держался подальше от жгучей крапивы. «Поверишь мне на слово или предпочтешь убедиться на опыте?» — добавил для острастки патриарх, на что мальчик с энтузиазмом откликнулся: «Лучше я проверю!» — и опрометью бросился в кусты. Эта склонность очертя голову устремляться в погоню за всем, что привлекло мало-мальский интерес, стала основной его моделью поведения, сохранившейся на всю жизнь.

Не меньшее влияние на Кроули оказали и ежедневные чтения из Библии. Каждое утро после завтрака отец, мать, сын и четверо слуг собирались в столовой и по очереди зачитывали вслух стихи из Священного Писания. Алик был очарован звучанием необычных имен (наподобие тех, что перечисляются в 5-й главе Книги Бытия, его любимой на то время) и жадно внимал отцовским проповедям на темы знакомых библейских эпизодов. Но окончательное восхищение Библией внушил ему даже не отец, а женщина, которую он ценил лишь немногим больше служанки, — его мать. Когда сын выводил ее из себя, она в сердцах называла его тем самым зверем, о котором пророчествует Апокалипсис. И в конце концов любознательный мальчик заинтересовался всерьез, что же это значит. Он пролистал Библию до конца и, добравшись до последней книги, пришел в полный восторг. Он взахлеб прочел и описания казней, которым предстояло обрушиться на род людской, и главу о пришествии Великого Зверя 666, который наложит число свое на чело всякого, кто будет ему поклоняться, и рассказ о войне в небесах между Женой, Облеченной в Солнце, и великим Драконом. Ангелы Божьи, арфы и чудеса померкли пред образами Зверя, Лжепророка и Багряной Жены. Мальчик задумался о том, что же означает вся эта история. И что, если его мать права?

*

В феврале 1880-го, когда родилась его сестра, Грейс Мэри Элизабет, Алику было четыре года. Новорожденная прожила всего пять часов и 29-го числа того же месяца скончалась. Мальчика привели взглянуть на ее тело, но он был еще слишком юн, чтобы постичь радость рождения и горечь смерти, и остался равнодушен. Он даже не понял тогда, зачем родители вообще его побеспокоили: ведь он ничем не мог помочь[17]. Но последствия смерти Грейс он так или иначе ощутил, потому что они повлекли за собой перемены в жизни всей семьи. В конце мая — не прошло и трех месяцев — Эдвард решил расстаться с домом в северо-западном районе Лимингтона. На некоторое время он покинул семью, и о его местопребывании в тот период ничего не известно. Но затем семейство Кроули воссоединилось и через год с небольшим, 11 июня 1881 года, перебралось подальше от грустных воспоминаний — в «Усадьбу» в Рэдхилле (Суррей),  которую Алистер впоследствии назовет «чертовски прекрасным местом»[18].

Новый дом стоял посреди большого сада, упиравшегося дальним концом в рощу, которая заслоняла его от дороги. В песчаном карьере по ту сторону дороги Алик часами играл со своим кузеном, Грегором Грантом, который стал его частым гостем и другом. Грегор был на шесть лет старше Алика; тот запомнил его как пресвитерианца, «очень гордившегося своей родословной»[19]. В доме Кроули его терпели только на правах родственника; все остальные товарищи Алика по играм были детьми местных «братьев». Эти беззаботные годы он впоследствии вспоминал как период ничем не омраченного счастья.

*

Когда Алику исполнилось восемь, отец счел его достаточно взрослым для учебы в закрытой школе. Алика отправили в Гастингс, в закрытую частную школу «Уайт-Рок» для молодых джентльменов, которую возглавляли Г.Т. Хабершон и двое его сыновей. Господин Хабершон был хоть и не «плимутским братом», но зато настоящим религиозным фанатиком, так что Эдвард Кроули не побоялся доверить ему образование сына. Однако за его добродетель он поручиться не мог, поэтому перед отправкой в школу дал Алику еще один, последний урок, зачитав из девятой главы Бытия:

Ной начал возделывать землю и насадил виноградник; и выпил он вина, и опьянел, и лежал обнаженным в шатре своем. И увидел Хам, отец Ханаана, наготу отца своего, и выйдя рассказал двум братьям своим. Сим же и Иафет взяли одежду и, положив ее на плечи свои, пошли задом и покрыли наготу отца своего; лица их были обращены назад, и они не видали наготы отца своего. Ной проспался от вина своего и узнал, что сделал над ним меньший сын его, и сказал: проклят Ханаан; раб рабов будет он у братьев своих.

Закрыв Библию, Эдвард Кроули строго посмотрел сыну в глаза и добавил: «Смотри, чтобы никто не трогал тебя за это место». С чисто зрелищной стороны это отеческое наставление произвело большое впечатление на Алика, однако намека на необходимость остерегаться содомии он не уловил, суть запрета осталась ему непонятна и не вызвала у него особого интереса.

Благополучно избежав судьбы Ноя, в 1885 году Алик был переведен в другую школу, где учились только сыновья «братьев». Находилась она в Кембридже по адресу Бэйтмен-стрит, 51, а руководил ею преподобный Генри д’Арси Чемпни (1854—1942), тридцати одного года от роду. Казалось, лучшего учителя для Алика нельзя было и представить: Чемпни закончил Корпус-Кристи-колледж Кембриджского университета со степенью магистра искусств, в 1878 году принял сан англиканского священника, но четырьмя годами позже примкнул к «плимутским братьям» и стал сочинять религиозные гимны для своих единоверцев. На выборах в парламент он с пылом истинного неофита вычеркивал в бюллетенях все имена кандидатов и вписывал от руки: «Я голосую за Царя Иисуса». По воспоминаниям Кроули, Чемпни заявлял, что благочестие не позволяет ему даже вступить в супружеские отношения с собственной женой. Впрочем, для Алика подобные заявления в то время оставались не более понятны, чем отцовское предостережение насчет содомии.

Все внеклассные занятия в школе носили строго религиозный характер. Мальчики играли в крикет, однако вести счет запрещалось, дабы не вводить никого во грех состязательности. Все воскресные дни были так плотно заполнены молитвами, службами, собраниями, чтениями Библии и проповедями, что на другие дела — например, на чтение книг, «дозволенных для воскресенья», — оставалось всего два часа. Каждый понедельник проходили вечера «вспомоществования убогим»: двери большого школьного зала отворялись для обитателей Барнсвелла — кембриджских трущоб. Гостей кормили и читали им проповедь; однако те, уходя, оставляли по себе не только духовную, но и в некотором роде вещественную память: в конце концов в школе вспыхнула эпидемия стригущего лишая, кори и свинки. Впрочем, Чемпни счел, что болезни поразили мальчиков в наказание за некий тайный грех.

«Алек», как он теперь себя называл, поначалу был совершенно счастлив в этой школе и писал домой восторженные письма. Идя по стопам отца, он решил стать самым преданным рабом Иисуса во всей школе:

Читая Священное Писание, я столкнулся с одним непонятным местом. Быть может, то и было начало моего падения? Я просто не мог взять в толк, как можно было провести три дня и три ночи во гробе, если тебя похоронили в пятницу вечером, а восстал ты в воскресенье утром. Я поделился своим недоумением с одним из учителей, и тот признал, что его и самого это смущает <...> он сказал, что этого еще никто не сумел объяснить. Вот тут-то я и решил удивить весь мир. Ох уж эти мне мальчишеские амбиции! эта проблема не решена до сих пор[20].

Около 1886 года Алек начал писать стихи. Одна из первых проб пера называлась «Смерть пьяницы» и наглядно свидетельствовала о том, что все знакомство мальчика с поэзией до сих пор ограничивалось гимнами «плимутских братьев»:

Когда-то священник мне правду сказал,

Когда-то в часовне народ распевал:

«Вино — от лукавого, ром — бесовство»...[21]

Веселый, смышленый и доброжелательный, Алек привлекал многих, другие ребята восхищались им, и он не знал недостатка в друзьях.

Так прошло чуть меньше года, пока в середине весеннего семестра 1886-го Алека внезапно не вызвали домой.

*

Эдвард Кроули заболел. Доктор Педжет диагностировал у пламенного проповедника рак языка и порекомендовал безотлагательное хирургическое вмешательство. О более квалифицированном враче нельзя было и мечтать: с 1858 года, то есть вот уже почти тридцать лет, сэр Джеймс Педжет (1814—1899) был королевским хирургом. В 1876 году он дал научное описание второму по распространенности в мире костному заболеванию, впоследствии названному в его честь, — болезни Педжета. В 1871 году он получил титул баронета. К 1886-му году, когда Эдвард Кроули стал его пациентом, доктор Педжет уже стоял во главе целого ряда медицинских обществ.

Однако «братья» предпочли довериться не мнению профессионала, а воле Господней. Алека вызвали для моральной поддержки. В конце концов от операции было решено отказаться. Вместо этого Эдвард Кроули обратился за помощью к знаменитому врачу-гомеопату — графу Маттеи, который стал лечить его малыми дозами препаратов собственного изобретения. Кроули продали «Усадьбу» и переехали в Саутгемптон, поближе к графу.

Несмотря на оптимистические прогнозы врачей и на то, что отец не испытывал никаких болей, Алека, вернувшегося в школу, стали преследовать мысли о смерти. И приблизительно через год после этих событий, 5 марта 1887 года, мальчику приснилось, что его отец умер. На следующий день в школу пришло известие, что Эдвард Кроули действительно скончался в ту самую ночь. За пятьдесят два года он нажил состояние размером в 150 тысяч фунтов, что в пересчете по современному курсу приблизительно эквивалентно 6 миллионам долларам[22]. Своей 41-летней вдове он оставил треть от этого состояния; Алеку по достижении совершеннолетия предстояло унаследовать вторую треть — два миллиона долларов; последняя же треть предназначалась другим родственникам, в числе наследников которых значился Алек.

*

«Отрочество в аду», как он впоследствии назовет этот период, началось для Алека почти сразу же после похорон. Все изменилось в одночасье: дело Эдварда Кроули взяла на себя Эмили, продолжившая с сознанием долга рассылать религиозную литературу по адресам из мужниной записной книжки. Она продала дом и следующие год или два скиталась по гостиницам. Перемены затронули не только ее образ жизни, но и внутренний мир. Немаловажную роль сыграл здесь очередной раскол в среде «закрытых братьев» —  рэйвеновская схизма, получившая свое название по имени одного из «братьев», Ф.Э. Рэйвена (1837—1903). Вчерашние друзья и родственники оказались по разные стороны баррикад, разойдясь во мнениях по вопросу о крещении: необходимо ли это таинство для рождения к жизни вечной или достичь жизни вечной возможно одною лишь верой?[23] Эмили Кроули приняла точку зрения меньшинства и по собственной инициативе разорвала все отношения со своими былыми единоверцами. Когда-то она клялась, что любит их всей душой, но теперь прониклась убеждением, что никто из них не попадет в рай. В свое время фанатизм Эдварда Кроули отрезал ее от большинства родных, и теперь, как ни печально, история повторилась, но уже по причине ее собственного фанатизма: Эмили пришлось расстаться почти со всеми своими старыми друзьями.

Алек недоумевал, как это могло случиться, что люди, еще вчера бывшие избранниками Божьими, сегодня все разом пополнили легионы проклятых. Перебирая в памяти лица из своего раннего детства, он вспоминал мисс Кэри, которая приносила ему апельсины; «плимутских сестер» Сьюзен и Эмму Каупер, не внушавших ему, впрочем, особой симпатии; тучную сестру Масти, из-за которой однажды пришлось чуть ли не на час отложить собрание верующих — она никак не могла встать из-за стола, продолжая из вежливости поедать лакомства, которые все предлагал и предлагал ей расшалившийся Алек. Все эти люди были ему почти как родственники — а теперь вдруг оказалось, что они пойдут на угли в адской печи. Неудивительно, что мать в его глазах превратилась в «безмозглую фанатичку самого узколобого, рассудочного и бесчеловечного толка»[24]. Или, как он пояснял в другом месте — и, пожалуй, в более мягких выражениях, — «характер ее до неузнаваемости исказила религиозная мономания, начавшаяся с того, что я бы определил как “истерический невроз вдовства”»[25]. Вдовство действительно отразилось на Эмили не лучшим образом, но недовольство верой своих родителей пробудилось у Алека именно в результате раскола между «братьями». Достигнув возраста, в котором дети начинают бунтовать и отвергать все то, что было дорого матери и отцу, Алек разглядел за показным благочестием «плимутских братьев» лицемерие и ханжество.

На первый взгляд кажется, что брат Эмили, у которого она часто гостила в Лондоне, мог бы с успехом заменить Алеку отца. Том Бонд Бишоп, перебравшись в Лондон после смерти собственного отца, поступил на государственную службу и в конце концов получил ответственную и доходную должность на таможне. Он славился в благотворительных кругах как сеятель своей евангелической веры, основатель таких программ, как «Детское библейское общество» и «Детская миссия служения». Он был предан Богу ничуть не менее истово, чем Эдвард Кроули. И, тем не менее, набожность Эдварда внушала Алеку уважение, а набожность дяди Тома — только презрение и насмешку. Суровый и ревностный Том Бишоп олицетворял собою все, что юному Кроули стало ненавистно в религии, и воспоминания о нем полны раздражения и горечи: «Свет еще не видывал такого жестокого фанатика, такого подлого негодяя»[26]. Вымышленный автор, под именем которого Кроули опубликовал свой декадентский сборник эротической поэзии, «Белые пятна» (1898), носит фамилию дяди Тома и описан в подзаголовке как «невропат эпохи второго ампира»[27]. Годы спустя Кроули опубликовал некролог Тома Бишопа, не дожидаясь, пока тот и в самом деле умрет[28], а позднее прошелся в его адрес в одном из своих книжных обзоров[29]. Судя по всему, дядя Том не заслужил подобного отношения: Кроули не упоминает никаких конкретных злодеяний, которыми тот мог бы навлечь на себя такую ненависть, и это лишний раз подтверждает наше предположение о том, что Том Бишоп стал козлом отпущения, на котором Алек вымещал свою боль, вызванную утратой ролевой модели, — и этот крест Кроули предстояло нести еще много лет.

Смерть сестры прошла для него почти незамеченной, но кончина отца изменила всю его жизнь. В 1887 году еще не было психологов-консультантов, которые могли бы помочь мальчику примириться с подобной потерей. Психология еще не вышла из пеленок: в активе у нее имелся разве что метод интроспеции, разработанный Вильгельмом Вундтом (1832—1920). Даже Зигмунд Фрейд (1856—1939) к тому времени еще не сформулировал свою теорию психоанализа. И стандартные подростковые стратегии преодоления стресса Алеку были недоступны: он не мог обсудить свои переживания ни с одним из членов семьи, потому что ни с кем из них не чувствовал достаточной близости. В результате последнего раскола в среде «закрытых братьев» круг его общения резко сузился, а Эмили, по собственным его словам, превратилась в «истеричку». Не мог он обратиться за утешением и к религии, поскольку вера «братьев» сама по себе оказалась тесно связана с его проблемой. Одиннадцатилетний мальчик был вынужден забыть о прежнем беззаботном существовании и принять на себя ответственность главы семьи. Как отмечает биограф Мартин Бут, именно с этого момента Кроули в своей «Исповеди» начинает говорить о себе в первом лице.

Горевание у детей обычно сопровождается чувствами изоляции и одиночества, и в случае с Алистером Кроули эти чувства отражали реальное положение дел. Исследования показывают, что смерть родителй не оказывает непосредственного влияния на адаптивные способности детей в долгосрочной перспективе, но нередко влечет за собой такие краткосрочные симптомы, как повышенная тревожность и страхи, нарушения дисциплины и психосоматические заболевания[30]. Не прошло и трех недель после возвращения в Кембридж, как Алек пережил первый из целой череды неприятных визитов в кабинет директора. В чем именно заключались его проступки, Кроули умалчивает, однако признает, что поначалу их списывали на проявления скорби по отцу и не наказывали слишком сурово. Но скоро наказания ужесточились: пятнадцать ударов тростью «по ногам (потому что бичевание по ягодицам, как полагали, вызывает у жертвы чувственное возбуждение!) — пятнадцать минут молитвы, еще пятнадцать ударов и, в довершение, еще молитва!»[31] И вот однажды, после общей молитвы, Алек вновь оказался в кабинете Чемпни — но на сей раз он понятия не имел, почему.

Кто-то из его соучеников сообщил директору о некоем проступке Кроули, и Чемпни хотел, чтобы тот теперь признался сам. Но все, чего ему удалось добиться, — так это заверений в полной невиновности. «Ну же, Кроули, — настаивал директор, — вам ведь известно, что Господь заботится о нашей школе особо, а Он все тайное рано или поздно делает явным». Затем Чемпни разразился целой проповедью, щедро сдобренной не только серой и адским пламенем, но и угрозами более мирского свойства, однако и она не возымела действия. Тут его терпение лопнуло. «Признавайся, мальчишка!» — заорал он, выпучив свои крошечные глазки, живо напомнившие Кроули пару фурункулов.

Алек уже готов был признаться в чем угодно, только бы избавиться от Чемпни. Но поскольку он понятия не имел, в чем его обвиняют, оставалось лишь промолчать.

За отказ от чистосердечного признания его приговорили к «бойкоту»: отныне ни одному учителю и ни одному ученику не дозволялось разговаривать с Алеком, а ему, в свою очередь, запретили обращаться к кому бы то ни было. В часы, отведенные для отдыха, он должен был в одиночестве учить уроки, а в часы классных занятий — бродить в одиночестве по школьному двору. Сверх того, его посадили на хлеб и воду. Чтобы положить этому конец, Алеку нужно было «всего-навсего» сознаться — неизвестно в чем.

*

Дядя Джонатан Кроули являл собою полную противоположность отцу Алека. У него были сын и дочь от первого брака, а второй его женой — после смерти первой — стала гувернантка этих детей. Подобно своему брату Эдварду, Джонатан унаследовал не только фамильное состояние (позволявшее ему жить на широкую ногу, но без бахвальства), но и незаурядную внешность. Вот как описывал его Кроули:

Гигантский лоб, орлиный взор, крупный, надменный нос крючком, твердая линия рта и неукротимо волевой подбородок — все это в целом делало его одним из самых потрясающе красивых мужчин, каких мне доводилось встречать в своей жизни[32].

Трудно не заметить, что родственники со стороны отца были овеяны в глазах мальчика тем же сиянием величия, что и Эдвард, тогда как все Бишопы несли на себе клеймо той же узколобости, в которой он обвинял свою мать.

Навестив племянника в школе, Джонатан обратил внимание, что мальчик неестественно бледен и слаб. И хотя сам он ни на что не жаловался, было очевидно, что обращаются с ним плохо. Услыхав о вечерах «вспомоществования убогим», приведших к эпидемии лишая, Джонатан возмутился до глубины души. Он отправился к Чемпни и, пригрозив вмешательством властей, вынудил его положить конец этой практике. Затем он обратился к судье Стерлингу, чтобы тот допросил Алека на предмет жестокого обращения со стороны учителей. Алека это испугало: он не понимал, как устроена правовая система, и боялся, что своими жалобами может довести мать или дядю Тома до тюрьмы. Поэтому в ответ на расспросы судьи он не очень убедительно заявил, что в школе совершенно счастлив, на чем и был отпущен восвояси.

Когда Алек приехал домой на рождественские каникулы, здоровье его уже было настолько подорвано, что даже Эмили заметила неладное и стала задавать вопросы. На сей раз Алек рассказал о своих злоключениях, и мать пообещала все уладить. Через несколько дней, очевидно, полагая, что таким образом сможет решить проблему, она привела мальчика в гости к дяде Тому, где уже ждал Чемпни, приглашенный заранее и в тайне от Алека. Войдя в дом и увидев перед собой ненавистного директора, мальчик побледнел пуще прежнего, забился в угол и не посмел больше высказать ни единой жалобы. После каникул он вернулся в школу и продолжил отбывать наказание.

Только под конец следующего семестра дядя Том посетил школу сам, и Алек поведал ему, что его «бойкотируют» за какую-то провинность, которой он за собой не знает. Дядя Том — как впоследствии выразился Кроули, «в минуту просветления»[33], — направился прямиком в кабинет Чемпни и потребовал объяснений. Услышав, что племянника обвиняют в пьянстве и содомии, Том счел за благо забрать его домой — подальше от сумасшедшего директора. Вскоре после этого родители еще нескольких учеников пришли к схожим выводам относительно Чемпни, и школа была закрыта[34]. Однако месяцы издевательств не прошли для Алека даром — ни в физическом, ни в психологическом отношении.

Дома подтвердилось, что мальчик и впрямь тяжело болен. Врач обнаружил у него альбуминурию (следы альбумина в моче, свидетельствующие о возможности почечного заболевания), причем в настолько тяжелой форме, что возникли серьезные сомнения, доживет ли Алек до совершеннолетия. Врач посоветовал отвезти его в деревню, на свежий воздух.

*

Эмили Кроули и Том Бишоп переехали в предместье — нынешний лондонский район Дрейтон-гарденз. Алек увлекся чтением, но тут же обнаружил, что выбор литературы у него строго ограничен: читать разрешалось только те книги, которые мать и дядя признавали благопристойными. «Дэвид Копперфильд» (1849—1850) Чарльза Диккенса оказался под запретом из-за того, что в нем был персонаж по имени Эмили: мальчик прочтет и чего доброго потеряет уважение к матери. «Царь Эдип» Софокла был попросту неприличен, хотя и входил в школьную программу. Но самого сурового порицания удостоилось «Сказание о Старом Мореходе» (1798) Сэмюела Тейлора Кольриджа — из-за морских змей, которых Мореход «благословил в сердце своем»[35]: ведь всем известно, что в Книге Бытия змеи были прокляты. Эдвард Кроули не опускался до подобного фарисейства; однажды он даже вступился перед женой за Алека, читавшего в воскресенье детскую книжку Роберта Майкла Баллантайна «Мартин-Пустомеля: приключения в лесах Бразилии» (1869): «Если эту книгу можно читать в любой другой день, то почему же в воскресенье нельзя? Каждый день — день Господень. Мы же не евреи, чтобы соблюдать воскресенье, как они — субботу». Но все это осталось в прошлом, а теперь Алеку приходилось проносить книги в дом украдкой, под пальто, и читать, запершись в ванной.

Все эти религиозные ограничения стали для Алека нестерпимы. Как он сформулирует впоследствии, «я ненавидел не Бога и не Христа, а всего лишь Христа и Бога тех людей, которых я ненавидел. <...> христианство, построенное на лицемерии и жестокости, не имеет к истинному христианству никакого отношения»[36]. Все его проблемы свелись к одному-единственному слову: «грех». Он жил в постоянном страхе перед ним, терпел обвинения в нем и наказания, а в попытках избежать его сводил свою жизнь к жалкому существованию.

«С меня хватит!» — наконец решил он. Если все то и дело заблуждаются, рассуждая о Боге, то как можно быть уверенным, что насчет греха они всегда правы? И Алек сказал себе, что станет грешником. Но не каким-нибудь обычным грешником, каких на свете пруд пруди. Нет, он станет самым грешным грешником — таким, что хуже и не придумать! И к этой задаче он приступил с тою же страстью, с какой в свое время бился над вопросом о трех днях Христа во гробе. Всякие мелкие грязные делишки, наподобие воровства, тут не годились. Алек замахнулся на самый страшный духовный грех — тот единственный грех, которому нет прощения: хулу на Духа Святого. Никто понятия не имел, что это значит, и даже строить догадки на этот счет было святотатством. Пусть он не смог объяснить, как Христос ухитрился пролежать во гробе трое суток с пятницы до воскресенья, но уж эту-то загадку он разгадает во что бы то ни стало! Осталось только понять, что же это за грех такой, — и он тотчас примется за него самым усердным образом.

Но что же все-таки это может быть? Уж не на это ли намекал отец в том своем давнем рассказе про Ноя? Или, быть может, речь о том таинственном деле, которым Чемпни никогда не занимался со своей женой? И при чем тут обвинения, которые выдвигали против него в школе? Очень многое еще оставалось непонятным, и все это небходимо было выяснить.

*

Отныне Алеку предстояло заниматься с частными учителями — до тех пор пока он не умрет или, наоборот, не выздоровеет достаточно, чтобы вернуться в школу. Учителей тщательно выбирал сам дядя Том, руководствуясь своими критериями, среди которых образованность занимала только второе место — после благочестия, и только третье, самое последнее, отводилось способности разделить с Алеком его оздоровительный режим, включавший путешествия, скалолазание и рыбную ловлю. Выбор предсказуемым образом падал на выпускников малых колледжей Кембриджа, придерживавшихся сугубо фундаменталистских воззрений. Алек смотрел на них свысока, с чувством физического и умственного превосходства; с каждым новым наставником ему приходилось вступать в борьбу, и в результате они сменялись так часто, что он вскоре сбился со счету.

Весной 1891 года, в возрасте пятнадцати лет, вместе со своим очередным наставником и компаньоном, Арчибальдом Дугласом, Алек отправился в велосипедное путешествие в Торки, на юго-западное побережье Англии[37]. Была надежда, что эта поездка избавит его от приступов судорожного кашля. Что касается Торки, то этому приморскому городку предстояло прославиться как месту рождения Агаты Кристи, но в то время ей от роду был всего лишь год, а Торки — наряду с Педжинтоном и Бриксемом — был известен на весь мир прежде всего как курорт для богатых знаменитостей, один из самых престижных на Английской Ривьере. Отъехав на 28 миль от Лондона, Алек рухнул без сил — для спортивной части мероприятия он оказался слишком слаб, и до пункта назначения пришлось добираться поездом.

Несмотря на эту неудачу, путешествие получилось в высшей степени познавательным. Как выпускник Оксфорда и член Библейского общества, Дуглас мог научить Алека многому, но главным для мальчика стала его живительная, как глоток свежего воздуха, — и удивительная на фоне прежних учителей — нормальность. Этот наставник курил и пил. Более того, был не чужд бильярду и картам. Женщин для него были приятным украшением жизни, а отнюдь не сосудами греха. И, что важнее всего, он мог показать своему подопечному, как безопасно и умеренно вкушать эти удовольствия. Вырвавшись из удушающей домашней атмосферы, Алек открыл для себя целый новый мир. «Он научил меня здравому смыслу и мужеству, — вспоминал он позднее о Дугласе, — и едва ли я когда-нибудь забуду, скольким ему обязан»[38].

За первые десять дней пребывания в Торки Алек успел влюбиться в девушку из местного театра. Увлечение оказалось взаимным, и молодые люди отправились вдвоем на прогулку за город. Купаясь в прохладе освежающего ветерка, тепле весеннего солнца и нежных прикосновениях своей спутницы, пятнадцатилетний юноша в тот день не просто утратил невинность: он понял, что секс не имеет ничего общего со злом и грехом, и осознал всю его радость и красоту. И с этим осознанием он сбросил с плеч всю свою недавнюю одержимость грехом, как тяжелую и неудобную зимнюю куртку.

*

Вскоре Алек настолько окреп, что смог посещать дневную школу в Стритеме, в южной части Лондона. Здесь он открыл для себя курение — один из двух пороков, возглавлявших хит-парад дяди Тома. Позже он не без удовольствия вспоминал, как дядя Том пытался донести до него мораль своей статьи об опасностях пьянства и курения, напечатанной в «Журнале для мальчиков» и называвшейся «Два нечестивых царя».

— Алек, мальчик мой! — подозвал он однажды племянника.

— Что, дядя?

— «О вещая моя душа! Мой дядя!» — предсказуемо отозвался дядя Том.

Алек, уже знавший «Гамлета» наизусть, ничуть не удивился такому ответу и бодро закончил цитату:

— «Да, этот блудный зверь, кровосмеситель...»[39]

Но смутить дядю Тома было не так-то просто.

— Известно ли тебе о двух нечестивых царях, двух Ваалах? — Он выдержал паузу, но ответа не последовало. — Выпи-ваал и Покури-ваал! — пояснил он с горделивой улыбкой и протянул племяннику статью.

Алек пробежал ее глазами и разочарованно воскликнул:

— Но что же вы, дядя, ничего не сказали о третьем, самом опасном и губительном?

Дядя Том задумался на мгновение и сник. Грубоватый, но попавший прямо в яблочко намек Алека на то, что поделывал третий царь, его ошарашил[40].

Для Алека вся эта история с нечестивыми царями стала лишь очередным примером того, насколько неадекватны все благочестивые порывы дяди Тома. Он помнил, что папа спокойно пил вино, заявляя, что лучше будет проповедовать несчастным пьяницам, чем лицемерным трезвенникам. Следовательно, в пьянстве ничего особенно страшного нет. Правда, по поводу курения папа говорил: «Если бы Господь хотел, чтобы люди курили, Он приспособил бы им трубу на макушке». Однако это не отвратило Алека от привычки, подхваченной в Стритеме.

*

Итак, к Алеку вернулись здоровье и силы, и обнаружилось, что он весьма хорош собой. Волосы его были аккуратно подстрижены, темные глаза смотрели на мир задумчиво и проницательно. Удачно вписывались в общую картину выразительные губы и широкий квадратный подбородок. Тело окрепло и возмужало; Алек вступил в пору первого цветения юности и неожиданно осознал, что молодые женщины находят его привлекательным.

Когда новая горничная[41] стала делать ему авансы, он не остался равнодушным, однако ему не хватало опыта. Поначалу он стеснялся и не знал, как на это реагировать, но наконец, в один из ее выходных дней, набрался храбрости, пригласил ее на прогулку в кэбе и ответил на ее заигрывания. Затем, дождавшись воскресенья, он под каким-то предлогом отвертелся от семейного похода в церковь и привел девушку в материнскую спальню. Соблазнив горничную в постели своей благочестивой матери, Алек не просто реализовал подростковое эдипово влечение, — гораздо важнее было то, что он преодолел таким образом гнет религиозных запретов.

Алек полагал, что служанка заинтересована не столько в нем самом, сколько в возможности улучшить свое положение в доме. Но когда она пожаловалась Тому Бишопу, что его племянник лишил ее невинности, ее тотчас уволили без рекомендаций. Алека призвали к ответу, но он все отрицал. Заручившись обещанием, что его не накажут, он «признался», что в тот день был в табачной лавке с нехорошими ребятами из школы, сбившими его с пути истинного. Так, приняв на себя меньшую вину, он отделался от более серьезных обвинений, однако эта вынужденная ложь еще долго не давала ему покоя:

С одной стороны, перед нами очаровательная девушка, доведенная до попытки шантажа; с другой — юноша, который не имеет возможности осуществить свои естественные права безнаказанно, не прибегая к постыднейшему двуличию и не причиняя тем самым неприятностей женщине, к которой он питает лишь самые дружественные чувства. До тех пор, пока половые связи будут обременяться религиозными, социальными и финансовыми соображениями, они не перестанут служить источником самых трусливых, бесчестных и отвратительных поступков[42].

Наименее печальным из последствий этого злополучного происшествия стало то, что дядя Том решил перевести Алека в другую школу, сочтя, что в Стритеме ему подают дурной пример.

*

5 ноября 1891 года[43] — не прошло и месяца с его шестнадцатого дня рождения — Алек купил десятифунтовую банку, принес домой и засыпал в нее два фунта пороха[44], добавил соли металлов, сахар и бертолетову соль. Затем он выкопал яму, поставил туда банку и поджег смесь. От взрыва в соседних домах вылетели стекла, а в земле образовалась огромная воронка. Алек упал без сознания, даже не услышав грохота; мелкие продукты взрыва в огромном количестве угодили ему прямо в лицо, впечатавшись под кожу. Зрение восстановилось только к Рождеству — до того Алек не мог даже посмотреть на свет без резкой боли. Вспоминая впоследствии, как он обходился все это время без помощи глаз, вынужденный полагаться на другие чувства, Кроули заметил: «Мой славный день Гая Фокса многому меня научил; пришлось сорок дней прожить с завязанными глазами»[45].

Том понял, что племянник мается от безделья — а праздность, как известно, мать всех пороков, — и решил снова отправить его в закрытую школу. Так весной 1892 года Алек оказался в Малверне — небольшом городке в графстве Вустершир, что в центральной части Англии, и был зачислен на факультет Хантингдона (№4) в Малверн-скул. Эта школа славилась достижениями по части спорта, и Алек — все еще недостаточно окрепший для участия в подвижных играх — стал здесь мишенью для издевательств. Он приобрел малоприятный опыт знакомства с двумя излюбленными развлечениями школьных хулиганов: «смазкой», то есть плевками в лицо, и «чисткой яиц», как называли защемление тестикул. В этой школе, как вспоминал впоследствии Кроули, «мужеложство было в порядке вещей»[46]; один из его соучеников даже зарабатывал проституцией. Но Алек на сей раз быстро донес до матери и дяди необходимую информацию и добился того, чтобы его как можно скорее — уже на следующий год — перевели в другую школу.

Летние каникулы он провел с матерью на шотландском острове Скай, главная достопримечательность которого — гористая местность, известная под названием Черные Куллины. Здесь, в гостинице «Шлигехан», Алек познакомился с сэром Джозефом Листером (1827—1912). Листер вошел в историю как врач, основатель хирургической антисептики, но, кроме того, он был еще и завзятым скалолазом. Он уговорил группу альпинистов, затеявших восхождение на пик Сгурр-нан-Гиллеан высотой в 3167 футов[47], взять Алека с собой. Это приключение оставило в душе Кроули неизгладимый след и стало первым из множества предстоявшим ему альпинистских походов.

Осенью он отправился в новую школу в Тонбридж (графство Кент)[48]. Этот старинный город славился не только сохранившимся с XIII века замком типа «мотт и бейли»[49], но и одной из лучших школ во всей стране. Вне всякого сомнения, именно в ней — в знаменитой Тонбриджской школе — и занимался Кроули, хотя в своих воспоминаниях он упоминает только город, но не название учебного заведения. Эта школа располагается у северной окраины Тонбриджа и занимает со всеми прилегающими территориями 150 акров[50]. Она была основана еще в 1553 году сэром Эндрю Джаддом (ок. 1492 — 1558), но от старых построек сохранилось не так уж много: во второй половине XIX века здание было существенно расширено и перестроено в связи с ростом престижности школы и увеличением численности учеников.

Не успел начаться осенний семестр, как Алек вновь заболел. В «Мировой трагедии» это происшествие описано в метафорических выражениях:

...я заболел; будь я достаточно осведомлен, то можно было бы утверждать, что отчасти это произошло по собственной моей вине или недосмотру; но на деле это явилось прямым последствием влияния той порочной системы, коя, не удовольствовавшись пытками собственного изобретения, предала меня, связанного по рукам и ногам и ослепленного, на растерзание Ее Величеству Природе[51].

В заметке на полях личного экземпляра книги Кроули поясняет, что «подхватил триппер от проститутки из Глазго».

Сочтя, что режим закрытой школы чересчур суров для Алека, мать отправила его в Истбурн, к «плимутскому брату» по фамилии Ламберт, дабы тот обучал его далее частным образом. Несмотря на то, что новый наставник был дарбистом, под его опекой Кроули обрел куда больше свободы, чем можно было надеяться. Он продолжал писать стихи и начал публиковать их — в «Истбурн Газетт» и журнале «Христианин»[52]. Изрядную часть досуга он уделял шахматам; он без труда побеждал лучших игроков города и на некоторое время стал редактором шахматной колонки в «Истбурн Газетт». Именно здесь, в Истбурне, в возрасте семнадцати лет он обнаружил незаурядную одаренность во всех трех областях, вызывавших у него интерес и страсть, — в поэзии, шахматах и альпинизме.

*

Бичи-Хэд — самый высокий мыс на южном побережье Англии: его меловые скалы поднимаются на 575 футов[53] над уровнем моря. Эта узкая возвышенность располагается в Восточном Сассексе; ее ненадежные, осыпающиеся склоны примыкают к восточной границе Южного Даунза и вдаются в пролив Ла-Манш. При попытке восхождения на них в середине 80-х годов XIX века едва не погибли британский альпинист Эдвард Уимпер (1840—1911) и его брат.

Повальное увлечение лазаньем по меловым скалам родилось — как, впрочем, и умерло, — в викторианской Англии. Все началось с одного умника, заявившего, что именно на меловых скалах лучше всего практиковаться начинающим альпинистам, — тогда как в действительности меловые склоны очень легко осыпаются и весьма опасны. Впоследствии, набравшись опыта, Кроули писал: «Английское скалолазанье — самое трудное и опасное на свете»[54]. Уолтер Парри Хаскетт Смит (1859—1946) в своем справочнике «Альпинизм на Британских островах: Англия»[55] отметил, что меловые скалы Сассекса доступны для восхождения лишь до высоты 20 футов[56] над уровнем моря. Со схожими заявлениями выступал и Альберт Фредерик Маммери (1855—1895), которого в «Энциклопедии альпинизма» называют «лучшим альпинистом второй половины прошлого века, имеющего веские основания претендовать на титул зачинателя современного альпинизма».

Кроули, впервые увидевший Бичи-Хэд в 1893 году, усомнился в точности подобных оценок. В конце концов, никому ведь еще не удавалось взобраться на эти скалы, — так на каком же основании о них можно судить? Первый месяц летних каникул он совместно со  своим кузеном Грегором Грантом посвятил тренировкам, после чего наконец решил, что готов к победе над непобедимой меловой громадой. Он тщательно осмотрел мыс, отметил самые высокие скалы, выбрал одну из них для первой попытки и 4 июля приступил к восхождению.

Эта первая скала, Чертова Труба, в действительности была двуглавой: за ближним к побережью пиком, Зубом, высилась прямо над морем вторая вершина, Игла, отделенная от Зуба ущельем[57]. Оставив кузена на плато, Кроули ступил на шаткий, осыпающийся прямо под ногами восточный склон Зуба. Он поднимался медленно, одолевая не более тридцати футов[58] за два часа, но в конце концов все же добрался до вершины. Осмотрев с этой точки Иглу, он не нашел безопасного маршрута для дальнейшего восхождения.

На следующей неделе Алек и Грегор предприняли вторую попытку. Взобраться на Зуб удалось вдвоем, причем восхождение заняло гораздо меньше времени, чем в прошлый раз. С вершины Зуба Алек в одиночку двинулся дальше. Он спустился в ущелье, разделявшее две вершины, и стал искать путь для подъема с другой стороны. Вырубить ступени в почти отвесных склонах не получалось. Но после пятой неудачной попытки Алек наконец выдолбил углубление в стене, оперся на него подбородком и подтянулся на освободившихся руках. Таким не самым удобным способом он в конце концов одолел подъем и выбрался по ту сторону ущелья, откуда уже не составляло труда взойти на Иглу.

Пока Грегор размахивал британским флагом с вершины Зуба, Кроули горделиво обозревал окрестности с вершины Иглы. Он стоял там, куда еще не ступала нога человека; он совершил то, чего еще не удавалось никому. Он покорил Чертову Трубу.

Маршрут на пик Этельдреды, которому Кроули дал имя в честь своей собаки, пролегал через две скалы, возвышавшиеся над плато бок о бок, подобно меловым изваяниям Кастора и Поллукса[59]. Сразу пришедшее на ум сравнение со знаменитыми братьями-близнецами из греческого мифа пришлось Кроули по нраву, и он оставил за скалами эти названия. Он приступил к Кастору с северной стороны, но на середине подъема меловой склон начал оседать и Кроули увяз в глубоком слое щебенки. Не потеряв присутствия духа, он ухитрился выбраться из-под осыпи, добрался-таки до площадки на вершине Этельдреды и устоял на ней несмотря на то, что растревоженная скала у него под ногами ходила ходуном. Клир и Коллом, авторы книги по истории лазанья на приморских скалах Британии, замечают в связи с этим восхождением: «Траверс[60] известняково-травянистого склона крутизной 50° под нависающей скалой — невероятно сложная задача. Перед Кроули и его друзьями [sic], которым удалось пройти такой маршрут, остается только снять шляпу»[61].

Историческое значение подобных восхождений лучше всего раскрывается в ретроспективе. Лазанье на меловых скалах в наши дни почти не практикуется, и всеобщий всплеск интереса к этому виду спорта в викторианскую эпоху прошел бы незамеченным, если бы не Алистер Кроули. Несмотря на то, что высота пика Этельдреды — всего 25 футов, пройденный Кроули маршрут классифицируется как «крайне трудный», а Клир и Коллом называют совершенный им подъем «примечательным достижением, с концептуальной точки зрения опередившим свое время на многие годы»[62]. Предпринятая Кроули в тот же период попытка пройти разлом в горах Куллина на острове Скай не упоминается в его мемуарах — вероятно, потому, что она не удалась и повлекла за собой спасательную операцию; и, тем не менее, в исторической перспективе она оказалась настолько важной, что этот элемент рельефа впоследствии был назван в его честь — разломом Кроули. Скалы, покоренные Кроули на Бичи-Хэд, вскоре сдались и другим альпинистам, но само по себе лазанье на приморские скалы уже начало терять популярность. После 1899 года в данной области альпинизма не было зарегистрировано ни одной новой попытки, и только в 80-е годы XX века этот вид спорта начал возрождаться. Добавим, что к настоящему времени верхняя часть Чертовой Трубы обрушилась в море.

С годами альпинистские достижения Кроули нашли себе место в истории, однако в то время дело обстояло иначе. Первые отклики на его рекорды не впечатляли. Обзор его восхождений в местной газете начинался со слов: «Сумасбродные глупости бывают разными». Альберт Маммери поначалу считал Кроули выдумщиком и хвастуном. Но вскоре его рекорды на Бичи-Хэд были проверены и подтверждены — и Алек приобрел статус первопроходца в этом недолговечном спорте.

Вскоре после этой победы Грегор сообщил кузену о своей помолвке и о том, что больше не сможет сопровождать его в восхождениях на Бичи-Хэд. Но Алека это не обескуражило. В сопровождении своего наставника Ламберта он отправился в Тироль (Австрия) и испытал первый в своей жизни альпийский маршрут. Не найдя подходящего проводника, он в одиночку отправился на Ортлер по восточной стене и достиг вершины высотой 12 793 фута[63] всего за шесть с половиной часов. Там он встретил какого-то американца с проводником и выяснил, что они использовали другой маршрут — самый легкий. После этого случая Алек раз и навсегда отказался от мысли подниматься с проводниками: он чувствовал себя увереннее, полагалаясь на собственное чутье и врожденный дар. Именно поэтому он не стал вступать в Альпийский клуб, а вместо этого в 1894 году стал членом Шотландского клуба альпинистов.

Сами же горы — в отличие от проводников — произвели на него неизгладимое впечатление. Еще четыре года он ездил в Альпы регулярно, и мастерство его быстро росло.

*

По возвращении Алека в Истбурн из первой поездки в Альпы его отношения с наставником осложнились. Во время очередной ссоры Ламберт начал размахивать кулаками; Алек одной рукой поймал его в захват, а другой ударил по лицу. Затем последовало еще одно неприятное происшествие, связанное с дочерью Ламберта, Изабеллой, которую Кроули описывал как «единственного приятного и порядочного человека во всем семействе»[64]. Как-то раз в присутствии Алека, за завтраком, родители запретили Изабелле встречаться с ее женихом, поскольку тот не желал переходить в веру «плимутских братьев»; сначала девушку уговаривали по-хорошему, затем стали осыпать бранью и довели до слез. Тут Алек не выдержал и высказал ее родителям, как они отвратительны и жестоки. Дело кончилось еще одной потасовкой, и Ламберт телеграфировал Тому Бишопу, чтобы тот забрал племянника домой.

Алек ожидал семейного скандала, но все обошлось. Увидев, что ее мальчик и не думает умирать от альбуминурии, как предсказали когда-то врачи, а, напротив, возмужал и окреп, мать так обрадовалась, что решила наконец дать ему волю. Когда же он сообщил, что всерьез увлекся спортом, благодаря которому и превратился из хилого подростка в сильного и здорового юношу, Эмили отправила его обратно в Альпы sans chaperone[65]. Она понял, что ее сын стал взрослым.

По количеству восхождений 1895-й год стал лучшим за всю альпинистскую карьеру Кроули[66]. Вернувшись в Бернские Альпы — горы в южной части Центральной Швейцарии, — Алек покорил множество вершин, включая пик Айгер (13 040 футов[67]), на который ему удалось подняться в одиночку. Обнаружив, что никто еще не поднимался на Трифтхорн (7667 футов[68]) со стороны ледника Монте, он прошел этот маршрут за полдня в компании «смышленого на вид молодого англичанина»[69] по фамилии Эллис. В число его побед вошли также вершины Юнгфрау (13 668 футов[70]), Мёнх (13 465 футов[71]) и Веттерхорн (12 149 футов[72]). Многие альпинисты — Г.В. Рид, У. Ларден, О. Эккенштейн, А.Э. Мэйлард, Г. Солли и другие — признали А.К. многообещающим молодым скалолазом (именно так, под начальными буквами своего имени и фамилии, Алек стал известен в их среде). Некоторые из них — в том числе Норман Колли (1859—1942), которого Кроули впоследствии назвал «безоговорочно лучшим из альпинистов-универсалов своего поколения»[73], — начали оказывать ему покровительство. Колли в то время как раз готовился к злополучной экспедиции на Нанга Парбат[74], в которой предстояло погибнуть другому выдающемуся британскому альпинисту — Альберту Ф. Маммери, с которым А.К. переписывался в связи со своими восхождениями на Бичи-Хэд.

От развлечений на Бернском нагорье А.К. оторвала телеграмма из дому. Мать и дядя Том решили отправить его в Кембридж, в Тринити-колледж, а до вступительных экзаменов оставалась всего неделя.



1. На улице Юстон-роуд в Лондоне находился масонский зал, в котором иногда проводились посвятительные церемонии Герметического ордена Золотой Зари. — Примеч. перев.

2. О своем посвящении в орден Золотой Зари Кроули рассказывает в «Исповеди» (сс. 176—177), в работе «Храм царя Соломона» (Aleister Crowley. “The Temple of Solomon the King”. // The Equinox, 1909, I, 2, pp. 217—334) и в письме к Норманну Мадду от 18 ноября 1923 года (коллекция Йорка, D1 по старому каталогу).

Церемония посвящения Неофита Золотой Зари представлена здесь в сокращенном виде. Полный текст можно найти в следующих изданиях: Torrens, R.G. The Secret Rituals of the Golden Dawn. New York: Samuel Weiser, 1973; Regardie, Israel. The Complete Golden Dawn System of Magick. Phoenix, AZ: Falcon Press, 1984; Regardie, Israel. The Golden Dawn: An Account of the Teachings, Rites and Ceremonies of the Order of the Golden Dawn. Saint Paul, MN: Llewellyn Publications, [1937—1940]; Crowley, Aleister. “The Temple of Solomon the King”, op. cit. — Примеч. автора.

См. также: Израэль Регарди. Полная система магии Золотой Зари. М.: Энигма (готовится к печати). — Примеч. перев.


3. «Лондон Таймс», 11—13 октября 1875 года. — Примеч. автора.

4. См.: Yates, Edmund Hodgson. Edmund Yates: His Recollections and Experiences. London: R. Bentley & Son, 1884. — Примеч. автора.

5. В «Исповеди» (с. 39) Кроули описывает одну из душеспасительную открыток, которые печатал его отец. Она называлась «Последние слова бедной Анны» и, без сомнения, была вдохновлена этим эпизодом. — Примеч. автора.

6. Члены этой организации чураются каких бы то ни было определений и ярлыков, способных уличить их в сектантстве, и предпочитают именоваться просто «христианами». Поэтому брошюра Эдварда Кроули, опубликованная в 1865 году, носит заглавие «Так называемые Плимутские Братья». Тем не менее, для большей ясности я буду называть их «братьями». — Примеч. автора.

7. Бенджамин Уиллс Ньютон (1807—1899) — английский проповедник, священник англиканской церкви (до марта 1832 года), автор множества книг на религиозные темы. Вошел в историю прежде всего как деятель движения «плимутских братьев». — Примеч. перев.

8. Dr. James H. Brook; цит. по: Ironside, H.A. A Historical Sketch of the Brethren Movement. Neptune, NJ: Loizeaux Brothers, 1985. — Примеч. автора.

9. См.: Ironside, ibid.;

Napoleon, Noel. The History of the Brethren. Ed. by William Frankin Knapp. Denver, CO: W.F. Knapp, 1936;

Peter Blackwell. “The Plymouth Brethren”. http://www.victorianweb.org/religion/plymouth.html;

Miles J. Stanford. “The Plymouth Brethren: A Brief History”. http://withchrist.org/MJS/pbs.htm;

Shawn Abigail’s “Plymouth Brethren FAQ”. http://www.brethrenonline.org/faqs/Brethren.htm. — Примеч. автора.

Здесь и далее вместо устаревших ссылок на электронные публикации приведены обновленные адреса. — Примеч. перев.


10. В 60-е годы XIX веке Эдвард Кроули опубликовал следующие брошюры:

1861: «Отрекись от зла; учись творить добро».

1865: «Ну что же, сэр, вы делаете успехи».

1865: «Так называемые “плимутские братья”: кто они, во что они верят, как служат Господу и т.д. Разъяснительное письмо друзьям и родным». Впервые эта книжица была опубликована в Лондоне (1865), а затем, в 1871 году, переиздана в Оттаве Дж. Лавдеем. — Примеч. автора.


11. Этот проповеднический софизм особенно интересен в свете позднейшего предписания Кроули своим последователям — «произносить Волю» перед каждым приемом пищи. Текст этого ритуала известен в нескольких вариантах, но в общем виде он выглядит так:

№1: «Твори свою волю: таков да будет весь Закон».

№2: «Какова твоя Воля?»

№1: «Моя воля — есть и пить».

№2: «С какой целью?»

№1: «Чтобы укрепить мое тело».

№2: «С какой целью?»

№1: «Чтобы выполнить Великую Работу».

№2: «Любовь есть закон, любовь в согласии с волей». — Примеч. автора.


12. Napoleon, The History of the Brethren. Ed. by W. F. Knapp, op. cit. — Примеч. автора.

13. И вновь обнаруживается любопытная параллель с позднейшим духовным учением Кроули. В AL, II:28—33 мы находим следующие слова: «Будь же проклято “Потому что” со всею роднею его! Да будет “Потому что” проклято навеки! <...> Хватит уже “Потому что”! Пусть катится к псам!». — Примеч. автора.

14. «Мировая трагедия», xx. — Примеч. автора.

15. Англ. букв. «девушка на ступеньках». — Примеч. перев.

16. Hughes, Kristine. The Writer’s Guide to Everyday Life in Regency and Victorian England. Cincinnati, OH: Writer’s Digest Books, 1998. — Примеч. автора.

17. Такая реакция вполне типична: маленькие дети, как правило, не понимают, что такое смерть. Уорден, Дэвис и Маккаун (1999) отмечают, что на смерть братьев и сестер мальчики реагируют не так остро, как на потерю родителей. В случае смерти брата или сестры ребенок обычно реагирует не столь на факт смерти как таковой, сколько на поведение родителей, пытающихся примириться с утратой (Шваб, 1997). См.:

Worden, J. William, Betty Davies & Darlene McCown. “Comparing parent loss with sibling loss”.// Death Studies, 1999, 23 (1), pp. 1—15;

Schwab, Reiko. “Parental mourning and children’s development”. // Journal of Counseling and Development, 1997, 75 (4), pp. 258—265. — Примеч. автора.


18. Алистер Кроули, «Дневник наркомана» (Crowley, Aleister. The Diary of Drug Fiend. London: William Collins & Sons, 1922, p. 4). В экземпляре из коллекции Йорка, содержащем рукописные комментарии Кроули, содержится следующее примечание к процитированному отрывку: «Это идеализированный образ “Усадьбы” в Рэдхилле (Суррей), где я прожил с 1881 по 1886 годы e.v.». — Примеч. автора.

19. «Исповедь», с. 46. — Примеч. автора.

20. Crowley, Aleister. Crowley on Christ. Ed. and intro. by Francis King. London: Daniel, 1974, p. 187. Текст впервые опубликован в 1953 году в Барстоу (Калифорния) ограниченным тиражом, в виде 200 брошюр, отпечатанных на мимеографе и скрепленных спиралью, под названием «Евангелие от святого Бернарда Шоу». — Примеч. автора.

21. Crowley, Aleister. The Works of Aleister Crowley. Foyers: SRPT, 1906, 2:11. Первое издание: Crowley, Aleister. Oracles: The Autobiography of an Art. Foyers, SRPT, 1905. — Примеч. автора.

22. Оценка проведена на основе нескольких индексов потребительских цен, согласно которым в наши дни один доллар стоит примерно столько, сколько в 1887 году стоило 0,04 доллара. (Один современный доллар в точности равен 0,06 доллара на 1913 год, но для пересчета на более ранние годы приходится проводить экстраполяцию, что дает в лучшем случае приблизительные результаты). Далее, 150 000 фунтов стерлингов / 0,04 = 3 750 000 фунтов стерлингов. Поскольку один фунт примерно равен 1,7 доллара, следует умножить 3 750 000 на 1,7; таким образом мы получим общую сумму — 6 375 000 долларов. — Примеч. автора.

Любопытно, что Г. д’Арси Чемпни, директор школы, в которой тогда учился Кроули, написал книжицу «Послание к святым» о пастырской деятельности Рэйвена, а позднее, в 1903-м, — еще и стихотворение «Окончена битва», посвященное памяти Рэйвена, скончавшегося в том же году. См.: http://www.mybrethren.org/bios/frambios.htm. — Примеч. автора.


23. Любопытно, что Г. д’Арси Чемпни, директор школы, в которой тогда учился Кроули, написал книжицу «Послание к святым» о пастырской деятельности Рэйвена, а позднее, в 1903-м, — еще и стихотворение «Окончена битва», посвященное памяти Рэйвена, скончавшегося в том же году. См.: http://www.mybrethren.org/bios/frambios.htm. — Примеч. автора.

24. «Исповедь», с. 36. — Примеч. автора.

25. «Мировая трагедия», xx. — Примеч. автора.

26. «Исповедь», с. 55. — Примеч. автора.

27. Подразумевается английская эпоха «второго ампира» — архитектурного и художественного стиля, расцвет которого пришелся на период 1865—1880 гг. — Примеч. перев.

автора.

28. Quiller, A., Jr. [Aleister Crowley]. “My crapulous contemporaries no. VI: An obituary”. The Equinox, I, 8, 1912, pp. 243—249. — Примеч. автора.

29. Crowley, Aleister. “The Tank”. The Equinox, III, 1, 1919, pp. 284—286. — Примеч. автора.

30. Clark, David C., Pynoos, Robert & Goebel, Ann E. “Mechanisms and processes of adolescent bereavement”. // Robert J. Haggerty, Lonnie R. Sherrod, et. al. (eds.). Stress, Risk, and Resilience in Children and Adolescents. Processes, Mechanisms, and Interventionsi. New York: Cambridge University Press, 1996, pp. 100—146.

Fleming, Stephen & Balmer, Leslie. Bereavement in adolescence. // Charles A. Corr and David E. Balk, et. al. (eds.). Handbook of Adolescent Death and Bereavement. New York: Springer, 1996, pp. 139—154. — Примеч. автора.


31. «Мировая трагедия», xviii. — Примеч. автора.

32. «Исповедь», с. 69. — Примеч. автора.

33. «Мировая трагедия», xvii.

34. Вопрос о том, какая судьба постигла Чемпни и его школу, не прояснен до конца. Заявления Кроули о том, что вскоре после этих событий карьера директора лопнула, можно было бы отмести как «иллюзию желаемого» (используя излюбленное выражение самого Кроули), однако позднейшие исследования по этому вопросу не дают однозначных результатов. Мартин Бут в «Жизни мага» (Booth, Martin. A Magick Life: The Biography of Aleister Crowley. London: Hodder & Stoughton, 2000) сообщает, что школа подверглась официальной инспекции и вскоре была закрыта, а сам Чемпни так обнищал, что в 1899 году вынужден был обратиться за пособием, полагавшимся по закону нетрудоспособным лицам духовного звания. Лоуренс Сутин в своей биографии Кроули «Твори свою волю» (2000), напротив, утверждает, что Чемпни проработал директором еще 12 лет, после чего школа — все еще процветавшая к тому времени — переехала в Бексхилл. — Примеч. автора.

35. Строка 285. — Примеч. автора.

36. «Исповедь», с. 73. — Примеч. автора.

37. Велосипед был изобретен всего двадцатью девятью годами ранее, в 1862-м, но быстро стал популярной альтернативой конному экипажу и поезду. — Примеч. автора.

38. «Мировая трагедия», xx. — Примеч. автора.

39. Цитаты из «Гамлета» приведены в рус. пер. М. Лозинского. — Примеч. перев.

40. Некоторые комментаторы предполагают, что третьего царя звали всего-навсего Онаниро-ваал, а не так, как вы все подумали, но дяде Тому хватило и этого. — Примеч. автора.

41. По данным переписи 1851 года, 40% служанок в Англии и Уэльсе были младше девятнадцати лет, а многим из них было всего по тринадцать—четырнадцать. Горничные, прислуживавшие за столом, относились к «младшему» контингенту прислуги, так что девушка, о которой здесь идет речь, по всей вероятности была совсем молода. Скорее всего, мы не погрешим против истины, если представим ее ровесницей Алека, которому в ту пору было пятнадцать. — Примеч. автора.

42. laquo;Исповедь», с. 80. — Примеч. автора.

43. 5 ноября — национальный английский праздник, день Гая Фокса, который традиционно отмечают фейерверками и кострами. На кострах сжигают чучело Гая Фокса (1570—1606) — самого знаменитого участника несостоявшегося «Порохового заговора» (1605) против короля Якова I. — Примеч. перев.

44. 10 фунтов — около 4,5 кг, 2 фунта — около 900 г. — Примеч. перев.

45. Из письма Алистера Кроули к Джону Б. Джеймсону от 5 января 1939 года (коллекция Йорка). — Примеч. автора.

46. «Мировая трагедия», xxi. — Примеч. автора.

47. 970 метров. — Примеч. перев.

48. Около сорока лет спустя Кроули вновь поселится в Кенте — в деревушке Нокхольт, по соседству со своим издателем, П.Р. Стивенсеном. — Примеч. автора.

49. «Мотт и бейли» (от фр. motte — «холм» и англ. bailey — «двор замка») — особый тип средневекового замка: деревянная крепость на вершине холма, обнесенного двором и частоколом. — Примеч. перев.

50. Около 600 кв.м. — Примеч. перев.

51. «Мировая трагедия», xxi. — Примеч. автора.

52. В «Истбурн Газетт» Кроули опубликовал стихотворение «Приветствие Иавису» (впоследствии вошедшее в сборник «Оракулы» 1905 года), а его вклад в журнал «Христианин» цитируется в «Исповеди», с. 73. — Примеч. автора.

53. Около 175 м. — Примеч. перев.

54. Алистер Кроули, «Эссе о магии и йоге» (Crowley, Aleister. “Essay on magic and yoga”. Коллекция Йорка, E1 по старому каталогу). — Примеч. автора.

55. Smith, Walter Parry Haskett. Climbing in the British Isles: England. London: Longmans, Green, 1894. — Примеч. автора.

56. Около 6 м. — Примеч. перев.

57. См. иллюстрацию из отчета о Кроули восхождениях Бичи-Хэд, опубликованного в «Журнале Шотландского клуба альпинистов» (т. III, № 5, май 1895 года): http://gdl.cdlr.strath.ac.uk/smcj/smcj017/smcj017292.jpg (T — Зуб, G — ущелье, N — игла). — Примеч. перев.

58. Около 9 м. — Примеч. перев.

59. См. иллюстрацию из вышеуказанного отчета Кроули: http://gdl.cdlr.strath.ac.uk/smcj/smcj017/smcj017290.jpg. — Примеч. перев.

60. Траверс — переход по гребню горного хребта с восхождением на несколько вершин. — Примеч. перев.

61. Cleare, John & Collomb, Robin. Sea Cliff Climbing in Britain. London: Constable, 1973, p. 20. — Примеч. автора.

62. Cleare & Collomb, Sea Cliff Climbing, op. cit., p. 12. О подробностях этого восхождения см.: Pyatt, Edward Charles. Climbing and Walking in South-East England. Newton Abbott: David & Charles, 1970. — Примеч. автора.

63. Около 3900 м. — Примеч. перев.

64. «Мировая трагедия», xxi. — Примеч. автора.

65. «Без компаньона; без сопровождения» (фр.). — Примеч. перев.

66. К такому выводу пришел не только сам Кроули, но и Т.С. Блэкни, автор рецензии на книгу Саймондза «Великий Зверь», опубликованной в «Элпайн Джорнал» («Альпийском журнале») в мае 1952 года. — Примеч. автора.

67. Около 3975 м. — Примеч. перев.

68. Около 2337 м. — Примеч. перев.

69. Алистер Кроули, «В Альпах с безумцем» (Crowley, Aleister. “With a madman on the Alps”. / Vanity Fair, 24 June, p. 823). — Примеч. автора.

70. Около 4166 м. — Примеч. перев.

71. Около 4104 м. — Примеч. перев.

72. Около 3703 м. — Примеч. перев.

73. Алистер Кроули, «Эссе о магии и йоге» (Crowley, Aleister. “Essay on magic and yoga”, op. cit.). — Примеч. автора.

74. Нанга Парбат (Диамир) — высочайшая вершина Кашмирских Гималаев (8126 м). Экспедиция Маммери (1895) стала первой в истории альпинизма попыткой покорения этого пика. Первое успешное восхождение на Нанга Парбат было совершено лишь в 1953 году. — Примеч. перев.