e-mail
Орден Восточных Тамплиеров - Ordo Templi Orientis back

Рассылка новостей



Телема в Рунете
Живой Журнал: Телемское Аббатство в России В Контакте: Колледж 'Телема-93'
































hosted by .masterhost
Всё о развитии человека и самопознании

Яндекс.Метрика

Rambler's Top100

«Меч песни» [1904]

П.Р. Стивенсен

Эта книга занимает среди ранних работ Кроули особое место. Поражает уже сам ее внешний вид. Она была отпечатана всего в пятистах экземплярах, ин-кварто, в две краски (красную и черную). Темно-синий переплет был украшен с передней стороны золотым квадратом, составленным из трех чисел «666». На задней стороне помещалось имя «Алистер Кроули», записанное еврейскими буквами, которые также были расположены в форме квадрата и в сумме своих числовых соответствий давали число 6661. Основной текст книги (не считая введения) занимал сто девяносто четыре страницы, и шестьдесят две из них были отведены под поэмы «День Вознесения» и «Пятидесятница» — с колонтитулами, примечаниями на полях и некоторыми строками, выделенными красным цветом. Остальную часть книги, сто тридцать две страницы, занимали примечания к поэмам и приложения, посвященные в основном критическому анализу философии буддизма. Не исключено, что потомки причислят это издание к величайшим из шедевров, созданных Кроули. Однако его современникам почти не представилось возможности оценить его. Тираж был слишком мал и, несмотря на невообразимо низкую цену — всего 10 шиллингов за экземпляр, — книга расходилась медленно. Впрочем, несколько экземпляров все же дошли до прессы. Г.К. Честертон снова вступил в полемику с Кроули, опубликовав в «Дэйли ньюс» рецензию на эту книгу, занявшую три колонки и озаглавленную «Мистер Кроули и символы веры». Кроули ответил на нее памфлетом под названием «Сын Ефремов»2. Вот что писал Честертон:

«Меч песни»
«Дэйли ньюс», сентябрь 1904 года

Мистер Алистер Кроули, по моему мнению, всегда был хорошим поэтом; правда, его «Душа Осириса», написанная в египетском духе, с художественной точки зрения превосходит эту высокопарную, как поэмы Браунинга, рапсодию в духе буддизма; но и последняя, несмотря на свою чрезвычайную претенциозность, весьма интересна. Однако главным в ней остается тот факт, что перед нами — сочинение человека, совершенно искренне убежденного в том, что буддизм лучше христианства.

Как мне представляется, свою поэму мистер Кроули начинает с пылким стремлением разъяснить читателям красоту буддийской философии; он немало знает о ней; он в нее верит. Но по мере того, как развивается его поэтическое повествование, в душе автора крепнет и набирает силу другое чувство — жгучая ненависть к христианству. <...> В сердце мистера Кроули обитает не только прекрасная страсть человека, исповедующего буддизм, но и нечто более сильное — страсть человека, отвергающего христианство. Однако своей книгой он лишь добавляет еще одно показание к бесчисленному множеству голосов, свидетельствующих о непреходящем очаровании и живучести этой веры. <...> Простой плотник ходил по городам и весям, никому не делая зла; затем богачи и скептики, саддукеи и почтенные старейшины внезапно накинулись на него толпой и пригвоздили к кресту, как отребье общества; а затем люди увидели, что он — бог. Доказательством того, что он — не простой человек, стало то, что он принял смерть. А доказательством того, что его религия — не просто гипотеза, служит то, что ее ненавидят.

Интерпретацию буддизма, которую предлагает мистер Кроули, я намереваюсь рассмотреть подробнее на следующей неделе, так как в сегодняшней колонке мне на это уже не хватит места.

Г.К. Честертон.

Кроули ответил следующее:

Основной аргумент нашего Автора в защиту христианской религии — то, что ее ненавидят. Дабы выставить меня свидетелем в пользу этой колоссальной энтимемы3, он с нечеловеческой храбростью заявляет, что мой «Меч песни» начинается с попытки изложить суть буддизма, но затем, мало-помалу поддаваясь ненависти к христианству, я забываю о своей первоначальной задаче и под конец попросту впадаю в буйный бред. Возможно, моя книга и впрямь во многих отношениях сложна, но только мистеру Честертону могло прийти в голову, что ее легче будет понять, если прочесть задом наперед.

Любой читатель может без труда удостовериться, что выступление против христианства — настолько резкое и яростное, насколько то оказалось мне под силу, — приходится на первые двадцать девять страниц этой книги; оставшиеся же страницы, числом сто шестьдесят одна, занимают а) критика материализма; б) эссе по метафизике, направленное против адвайтизма; и в) попытка продемострировать тесные параллели между каноническим буддизмом и учением современных агностиков. Ни в одной из этих работ я не касаюсь христианства — разве что случайно и вскользь, если придется к слову. Теперь я с нетерпением жду от мистера Честертона нового учебника по истории Англии, в котором бы объяснялось, как боевой дух, проснувшийся в англичанах благодаря тибетской кампании, повлек за собой злосчастную войну с бурами — злосчастную, ибо отложение Трансвааля слишком ослабило нас и сделало легкой добычей для Вильгельма Завоевателя4 <…>

Но вернемся к самой энтимеме. Достаточно одного соображения, чтобы выявить всю ее несостоятельность. Люди ненавидели самые разные вещи и до рождения Христа (если допустить, что он вообще существовал), и впоследствии. Рабство тоже вызывало ненависть. Станет ли наш Логик на этом основании заявлять о непреходящем очаровании и живучести рабства? И если кобра живет, следует из этого, что она безобидна? <…>
Что же до предполагаемого убийства Иисуса из Назарета, то меня оно не волнует. Более того, я сомневаюсь, что в своем подходе к вопросу смерти наш Fid. Def.5 соберет много единомышленников. Все мы умрем. Или двое разбойников, которых те же самые люди «пригвоздили к кресту, как отребье общества» по обе стороны от Христа, — тоже Боги?  Основывать религию на факте смерти, пусть даже и насильственной, — чем это лучше африканского фетишизма? Разве смерть — более убедительное доказательство, нежели жизнь? С таким же успехом мистер Честертон мог бы заявить, что не найдет в жизни счастья, пока его не повесят. <...>

Впрочем, ему, как и мне, прекрасно известно, что в этой стране найдутся тысячи таких, кто с радостью взирал бы, как он корчится в вечных муках — в этом состоянии, невозможном даже физиологически, — за то что он позволил себе назвать кое-кого «простым плотником», пусть даже и со всем почтением. По моему мнению, вешать следует именно таких христиан, а не мистера Честертона. <...>

* * *

Постскриптум. После выхода его статьи «Мистер Кроули и символы веры» я дал ему знать о своем намерении ответить. После этого атака захлебнулась, и о дальнейшей судьбе, постигшей мистера Честертона, мне неизвестно.

С полусловом в устах и на полукивке,
Не склонив до конца головы,
Он внезапно и плавно исчез вдалеке...

...Ибо я был Буджумом, увы!6

Стоит напомнить, что книга вышла тиражом всего 500 экземпляров. Очевидно, что публике было непросто составить о ней мнение из первых рук. Тех, кому она все же попадалась на глаза, поражала, скорее, оригинальность оформления, нежели серьезное, вне всяких сомнений, религиозное содержание. Стихотворная часть книги весьма эффектна, если не сказать большего. Большие фрагменты этих поэм Кроули написал в альпинистском лагере на леднике Балторо, на высоте более 22 тысяч футов7 над уровнем моря, в период выздоровления от малярии (?)8. Местами язык в них совершенно разговорный, например:

Так не сверкали Чандрой даже йоги!
Вернется ли Христос нам на подмогу?
Ау!.. Эгей!..

Многие строки звучат откровенно скептично:

Сих строк метафизическая суть
Абсурдна, ибо кару я несу: 
Едва лишь втисну мысль свою в оковы
Железного отточенного слова,
Как вижу тотчас: «Это же абсурд!»

В то же время виртуозность рифм буквально захватывает дух. В заточении своей заваленной снегом палатки, с томом избранных сочинений Браунинга под рукой, поэт развлекался — в перерывах между шахматными партиями — поисками рифм к таким словам, как «refuge», «reverence», «country», «virgin», «courtesan», «Euripides», «Aristophanes», «Aeschylus», «Aischulos», «Sophocles», «Aristobulos», «Alcibiades», «fortress», «unfashionable», «sandwich», «perorate», «silver», «Bishop» (на это слово он подобрал целых восемь рифм), «Sidney» (три рифмы), «maniac», «Leviticus», «Cornelius», «Abramelin», «Brahmacharya», «Kismet», «Winchester», «Christ Church», «Worship», «Chesterton», «Srotapatti», «Balliol» и т.д.10 Примечания на полях почти неизменно провокационны:

«Что есть истина?» Пилат спросил это в шутку; а Кроули до сих пор ждет ответа.
Будда упрекает Поэта.
Поэт поклоняется своему дяде11.
Поэт дает шанс читателю.
Кто простит Иуду?
Творца небесного терзают адские муки: бард его пристыдил.
От Иисуса избавляются под всеобщий смех.
Как же я умен!
От Кроули избавляются под всеобщий смех.
Бард ставит шах и мат самому себе.
Бард доволен собой.
И немного поэзии.
Понтий Пилат как суррейский магистрат.

Не менее провокационны и сноски, например:

Итон — школа, снискавшая славу как рассадник хамов и неучей. На ее спортивной площадке была выиграна битва при Ватерлоо (1815).
«Возносится Христос...» — и признаюсь вам честно: если он не вернется к тому времени, как я дочитаю эти гранки, я в нем разочаруюсь.

Полное название книги таково:

Меч песни,
именуемый среди христиан
Книгой Зверя

В тексте Кроули упоминает о своей матери, которая

...в имени моем смогла прочесть
Каким-то чудом цифры «шесть, шесть, шесть», —

и, словно принимая неизбежное, гордо восклицает:

Число же мне, бесспорно, подойдет
(Видали, как украшен переплет?);
Его я заслужу когда-нибудь:
В нем — Человека звание и путь.

Остается только добавить, что сразу же после выхода книги в свет Кроули разослал по экземпляру всем упомянутым в ней лицам (кроме покойных), приложив к каждой посылке следующее циркулярное письмо:

Адрес для писем и телеграмм: Болескин, Фойерс (в дальнейших подробностях нет нужды).
Адрес для счетов, уведомлений, судебных повесток и т.д.: лагерь №XI, ледник Балторо, Балтистан.
О, миллионер!
Господин издатель!
Дорогая миссис Эдди12!
Ваше Святейшество, Папа Римский!
Ваше Императорское Величество!
Ваше Величество!
Ваше Королевское Высочество!
Дорогая мисс Корелли13!
Ваша Светлость!
Милорд кардинал!
Милорд архиепископ!
Милорд герцог!
Милорд маркиз!
Милорд виконт!
Милорд граф!
Милорд!
Милорд епископ!
Ваше Преподобие!
Сэр!
Друг!
Пес!
Мистер конгрессмен!
Мистер сенатор!
Мистер президент!
(или любое из вышеперечисленного в женском роде); нужное подчеркнуто,

ввиду того обстоятельства, что на странице ... моего шедевра «Меч песни» я

а) воздаю должное Вашему гению;
б) подвергаю критике Ваш

(1) политический
(2) нравственный
(3) общественный
(4) интеллектуальный
(5) физический облик;

в) склоняюсь перед Вашим величием;
г) ссылаюсь на Ваши действия;
д) взываю к Вашим лучшим чувствам, —

правила хорошего тона обязывают меня отослать вам экземпляр упомянутой книги, что я и исполняю настоящей посылкой, дабы предоставить вам возможность защититься от моих чудовищных обвинений, поблагодарить меня за рекламу или, одним словом, ответить так, как это представится вам наиболее подобающим случаю.

Ваш смиренный, покорный слуга
Алистер Кроули.

Пожалуй, никакая другая книга Кроули не раскрывает так наглядно всю сложность и прихотливость его натуры. Экземпляр «Меча песни», очевидно, дошел до обозревателя «Йоркшир пост», откомментировавшего книгу так:

Поэзия мистера Кроули, если мы вправе назвать ее таковой, в любом случае несерьезна по форме. Она просторечнее, чем «Легенды Ингольдсби»14, а ее содержание или, точнее, способ его выражения, совершенно явно, хотя и непонятно зачем, рассчитан специально на то, чтобы вывести из себя не только христиан, против которых эти стихи обращены непосредственно, но и любого сколько-нибудь серьезного последователя любой религии. <...> Впрочем, книга мистера Кроули свидетельствует о большой начитанности. Но если сама форма и тон его работы преграждают ей доступ к читателю, то мистеру Кроули некого в этом винить, кроме себя.

Рецензент из «Сент-Джеймс газетт» подвел итоги в следующих словах:

Нагромождение дешевых богохульств и ловкие манипуляции метром и ритмом. Христианство-то переживет, а вот репутации автора может не поздоровиться.

Наконец, «Литерари гайд», этот рупор рационалистов, вполне адекватно выразил недоумение всех читателей, которым удалось обзавестись этой книгой:

«Меч песни» — шедевр эрудиции и сатиры. В стихах, то легких, то замысловатых, то несомненно изящных, последовательно излагаются и отвергаются всевозможные философские системы. Вторая часть книги, прозаическая, посвящена разбору различных путей исследования, позволяющих перейти от неудовлетворительной позиции скептика к подлинному, опирающемуся на научную основу и метод,  постижению духовных явлений Вселенной.

Рецензировать книги мистера Кроули нелегко. Это один из самых блестящих современных авторов <...> О том, что мистер Кроули нашел и разрабатывает золотую жилу подлинной и прекрасной поэзии, лучше всего свидетельствуют его короткие стихотворения, проблескивающие порой, словно крупицы драгоценного металла, сквозь шероховатый кварц. Присущие мистеру Кроули истинное поэтическое чутье и обширные познания вкупе с незаурядным умом позволяют надеяться, что когда-нибудь он создаст шедевр непреходящей ценности. <...> На страницах «Меча песни» — немало достойных находок, но еще больше — таких строк, которые не пробудят в душе среднестатистического читателя (до которого мистеру Кроули, со всей очевидностью, и дела нет) ничего, кроме чистого недоумения. Временами попадаются островки поистине заворажающей красоты; добродушный эгоцентризм забавляет; виртуозные примечания, полные иносказаний и намеков, повергают в изумление. <...> Что касается прозаических частей книги, то в эссе «Наука и буддизм» можно найти весьма проницательные наблюдения, но мы должны признаться, что суть статьи об «онтологии» ускользнула от нашего понимания. Поэтический эпилог красив и превосходно завершает всю композицию.


Примечания

1. Была использована 16-буквенная транслитерация yhlwurk hrhfsyhla, выписанная в 4 строки по 4 буквы в каждой и действительно дающая в сумме 666.

2. Аллюзия на Пс. 77:9: «Сыны Ефремовы, вооруженные, стреляющие из луков, обратились назад в день брани».

3. Энтимема — сокращенный силлогизм, в котором посылка или заключение остаются не выраженными, но подразумеваются.

4. В действительности британская военная кампания в Тибете пришлась на 1903—1904 гг. и, несмотря на свою успешность, не встретила поддержки среди самих британцев, деморализованных длительной войной с бурами; вторая и последняя англо-бурская война завершилась в 1902-м победой англичан и повлекла за собой не отложение, а аннексию Трансвааля Англией; нормандский герцог Вильгельм Завоеватель захватил Англию в 1066 году.

5. Аббревиатура от лат. «Fidei Defensor» — «Защитник веры».

6. Цитата и парафраз из заключительной строфы «Охоты на Снарка» Льюиса Кэррола (использован рус. пер. М. Пухова).

7. Около 6,7 км.

8. Малярией Кроули заболел еще в 1900 году в Мексике, и с тех пор время от времени болезнь давала рецидивы, один из которых пришелся как раз на период экспедиции на К2.

9. Кроули дает примечание: «Англицизм; от выражения “сверкать луной”». Это английское выражение означает «показать голую задницу» и используется в значении «убегать, скрываться».

10. Эти слова, к которым в английском языке действительно непросто подобрать рифмы, в переводе (в контексте поэм; AD — «День Вознесения», P — «Пятидесятница») означают: «убежище» (AD 9), «(ваше) преподобие» (AD 13), «страна» (AD 18), «Дева» (AD 19), «куртизанка» (AD 26), «Еврипид» (AD 30), «Аристофан» (AD 32), «Эсхил» (AD 34), «Айсхулос» (AD 36; буквальная передача имени «Эсхил», над которой Кроули насмехается, ссылаясь на Роберта Браунинга, критикующего подобный подход к транслитерации греческих имен), «Софокл» (AD 38), «Аристобул» (AD 40), «Алкивиад» (AD 43), «крепость» (AD 72), «старомодный» (AD 139), «сэндвич» (AD 145),  «резюмировать» (AD, 148), «серебро» (AD 149), «Бишоп» (AD 167, фамилия дяди Кроули по материнской линии), «Сидней» (AD 177), «маньяк» (AD 252), «Левит» (AD 254), «Корнелий» (P 27), «Абрамелин» (P 29), «Брахмачарья» (P 67), «кисмет» (P 99), «Винчестер» (P 124), «Церковь Христова» (P 126), «поклонение» (P 148), «Честертон» (P 767; здесь Кроули вновь насмехается над Г.К. Честертоном и его «брикстонской часовней»), «шротапатти» (P 195), «Баллиол» (P 796).

11. Имеется в виду дядя Кроули по материнской линии, Том Бонд Бишоп, чиновник таможенной службы и филантроп, основатель «Детского библейского общества». Кроули питал к нему глубокую неприязнь за ханжество и догматизм и неоднократно высмеивал его в своих книгах.

12. Мэри Бейкер Эдди (1821—1910) — американская религиозная деятельница, основательница движения «Христианская наука», основанного на Библии и практиках «духовного врачевания».

13. Мари Корелли (наст. имя Мэри Маккей, 1855—1924,) — популярная в конце XIX — начале XX веков английская писательница, автор сентиментальных романов на мистические и религиозные темы.

14. «Легенды Ингольдсби» — собрание псевдонародных легенд, стихов и рассказов о привидениях, впервые вышедшее в 1837 году под именем некоего Томаса Ингольдсби из поместья Таппингтон. Подлинным автором легенд был Ричард Харрис Барем (1788—1845), писатель-романист, поэт и кардинал англиканской церкви.

© O.T.O.
Перевод © Анна Блейз, 2009