e-mail
Орден Восточных Тамплиеров - Ordo Templi Orientis back

Рассылка новостей



Телема в Рунете
Живой Журнал: Телемское Аббатство в России В Контакте: Колледж 'Телема-93'
































hosted by .masterhost
Всё о развитии человека и самопознании

Яндекс.Метрика

Rambler's Top100

Книга вторая

Джейк Стреттон-Кент

«Книга духов», поиски кладов и пещера

Некромант говорил, что, сколько раз он ни вступал в круги, еще ни разу с ним не бывало такого великого дела, и убеждал меня, чтобы я согласился заклясть вместе с ним книгу, из чего мы извлечем бесконечное богатство, потому что мы потребуем у демонов, чтобы они указали нам клады, каковыми полна земля, и таким образом мы станем пребогаты; а что эти любовные дела суета и вздор, каковые ничего не стоят.
— «Жизнь Бенвенуто Челлини»

В «Четвертой книге оккультной философии», авторство которой приписывалось Корнелию Агриппе, приводятся два метода освящения «Liber Spirituum» («Книги духов»). Один из них очень на похож на метод из мазерсовского «Ключа Соломона» (источник — Landsdowne 1203); сокращенные указания по изготовлению подобной книги даются также в «Гримуаре Гонория». Очевидным образом, такая книга призвана упростить и облегчить процесс эвокации. Для ее составления требуется длительная операция, в ходе которой маг вызывает всю иерархию духов. При этом каждый из них по отдельности приносит клятву, обязуясь в дальнейшем без промедления являться на зов мага, как только тот зачитает заклинание со страницы, соответствующей данному духу. Сама по себе эта операция сложна и трудоемка, но зато все последующие эвокации при наличии такой книги значительно упрощаются.

Сведения о таких «Книгах духов» в магической литературе весьма любопытны, хотя и разноречивы. В «Четвертой книге оккультной философии» утверждается:

Среди магов (тех, что обращаются по преимуществу к услугам злых духов) сохранился некий обряд вызывания духов по книге, каковую полагается заблаговременно освятить для этой цели. Называется она книгой духов [Liber Spirituum], и о ней мы скажем несколько слов. Чтобы эту книгу, книгу злых духов, освятить, надобно составить ее церемониальным образом, по порядку их имен и чинов; и они должны связать с себя с нею некоей священной клятвой, обещаясь повиноваться с готовностью и без промедления.

Здесь ясно и недвусмысленно сказано, что подобными книгами пользовались маги, работавшие со злыми духами. С другой стороны, в Lansdowne 1203 столь же недвусмысленно предписывается:

Изготовь небольшую книжицу, содержащую молитвы ко всем операциям, имена ангелов в форме литаний, их печати и знаки. Исполнив это, посвяти книгу Богу и всем чистым духам <…> [В дальнейшем] если церемонии и знаки будут исполнены с должным рвением и усердием, они будут вынуждены прийти…

Это описание откровенно противоречит «Четвертой книге» в том отношении, что место злых духов в ней занимают духи чистые, то есть ангелы. Стоит отметить, что автор Landsowne 1203 вообще расположен к духам очень благосклонно. Даже в тех случаях, когда речь идет о потенциально враждебных человеку духах стихий, эта враждебность объясняется не демонической природой самих духов, а необходимостью наказания за человеческую алчность. Но если оставить в стороне эти различия, то бросается в глаза, что на данную версию «Ключа Соломона» заметно повлияла «Оккультная философия» Агриппы. Кроме того, автор Landsowne 1203 был явно знаком с «Гептамероном» (в английских изданиях включенным в «Четвертую книгу») и с более поздними трактатами, такими как «Магический календарь» XVII века и т.д. В частности, метод освящения магической книги сходен с тем, который приводится в «Четвертой книге». Разумеется, это еще не дает повода утверждать, что данный материал был почерпнут непосредственно у Агриппы: не исключено, что оба автора располагали одним и тем же источником, относящимся к более раннему периоду, нежели остальные материалы, использованные в Landsowne 1203. Но, с другой стороны, имеются веские аргументы в пользу того, что многие составители гримуаров и впрямь обильно заимствовали у Агриппы или, по крайней мере, имитировали использованные им магические труды.

Один из авторов, очевидным образом полагавшихся на Агриппу, — Френсис Баррет, составивший монументальную компиляцию под названием «Маг», в которую вошли материалы и из «Четвертой книги» (в том числе из «Гептамерона»), и из первых трех книг «Оккультной философии». В этом трактате Баррет приводит, среди прочего, нехарактерный — помещенный на развороте — пример иллюстрированного описания одного из духов. С технической точки зрения это описание совершенно корректно: «портрет» духа располагается на левой странице, а заклинание для его вызывания вкупе с его магическим знаком или сигилом — на правой. Что касается самого изображения духа, то оно весьма любопытно: оно проливает некоторый свет на причины расхождений между авторами «Четвертой книги» и Lansdowne 1203 в вопросе о характере сущностей из «Книги духов». Изображенный у Баррета дух — Кассиэль, управитель субботы, один из планетных ангелов «Гептамерона». На этой иллюстрации он едет верхом на драконе и покрыт такой же чешуей, как и дракон, а вдобавок оснащен когтями на пальцах рук и ног. Над портретом духа и под ним располагаются символы, которые заимствованы непосредственно с иллюстрации к «Четвертой книге», озаглавленной «Знаки злых духов» (использованы два знака, в «Четвертой книге» именуемые «Проникающий» и «Разорванный»). Два знака, сопутствующие заклинанию на правой странице разворота, также нетрудно опознать. Один из них — это магический символ, связывающийся в «Гептамероне» с Сатурном, другой — сигил, выведенный из магического квадрата Сатурна. С каждым планетным магическим квадратом связано по три сигила: сигил самой планеты, сигил ее разума (который обычно считается благим) и сигил ее духа (который обычно считается низшим или даже демоническим). Дух Сатурна носит имя «Зазель» и относится к числу недвусмысленно демонических планетных духов. Именно сигил Зазеля и представлен на иллюстрации в книге Баррета.


Кассиэль, ангел субботы (дня Сатурна). Иллюстрация из книги Френсиса Баррета «Маг»

«Проникающий знак»

«Разорванный знак»

Итак, для Баррета, как и для многих богословов христианской Европы, ангелы, описанные в гримуарах, мало чем отличаются от демонов. А демоны, в свою очередь (с точки зрения тех же богословов) тождественны персонажам более древней языческой теологии, которые в эпоху поздней античности нередко связывались со сферами планет. Как явствует из «Завещания Соломона», маги, знакомые с соломоновой магией II века н.э. или просто жившие в тот же период, наверняка были знакомы и с астрологическими демонами. Относительно Кассиэля стоит добавить, что в «Гримуаре папы Гонория», в заклинании для овладения «кладами, кои были сокрыты людьми или духами», этот ангел прямо причисляется к злым духам.

Заклинания ангелов, встречающиеся в «Гептамероне», идентичны тем, что приводятся в более поздней «Гоэтии царя Соломона», которая между тем повествует исключительно о духах, классифицировавшихся как демоны. Пьетро д’Абано, которому приписывалось авторство «Гептамерона», осуждается как черный маг в «Священной магии Абрамелина-мага», автор которой жил примерно в одно время с Агриппой. Наставник Агриппы, аббат Тритемий, называет «Гептамерон» «Ключиком» («Clavicle»), что позволяет с уверенностью отнести этот трактат к соломоническому жанру, хотя он появился раньше многих других, в том числе и более знаменитых, соломонических гримуаров.

Против моих выводов, сделанных на основе сравнения некоторых вышеупомянутых текстов, можно возразить, что эти источники относятся к совершенно различным периодам. Однако Баррет был весьма сведущ в старинной литературе, а автор рукописи Lansdowne 1203, частично заимствовавший материалы у Агриппы, воспроизводит особенности, которые Агриппа связывал с известными ему более старыми текстами. Что касается «Гоэтии царя Соломона», то вопрос о том, полностью ли она основывается на опубликованном Реджинальдом Скотом английского переводе Вейера и тернеровском переводе «Гептамерона» или все же передает некоторые особенности более раннего текста, описанного Вейером, остается спорным. По моему личному мнению, автор «Гоэтии», в сущности, попытался воссоздать описанный Вейером текст, опираясь на Скота и «Гептамерон» в переводе Тернера. Так или иначе, когда речь идет о текстах, сознательно ориентированных на более ранние источники, разница в датах создания зачастую не играет столь уж важной роли. Более того, сравнения в рамках жанра нередко оказываются более продуктивными, нежели рассмотрение каждого из текстов по отдельности, как гипотетической «вещи-в-себе». А поскольку подавляющее большинство гримуарных текстов в той или иной мере компилятивны, такой подход тем более оправдан.

Как бы то ни было, описание «Книги духов» из Lansdowne 1203 содержит не только материалы из «Четвертой книги», но и элементы аутентичных традиций, в ней не упомянутые. К этим элементам я и собираюсь сейчас обратиться, отведя им центральное место в настоящей главе. В знаменитом рассказе о некромантических церемониях из «Жизни Бенвенуто Челлини» упоминается, среди прочего, освящение некой магической книги. Все свидетельствует о том, что эта книга — не что иное, как «LiberSpirituum». Во-первых, из контекста ясно, что она дает власть над духами, а во-вторых, упоминаний об освящении каких-либо других книг в магической литературе не встречается. Роберт Хобарт Каст, выпустивший свой перевод автобиографии Челлини в 1910 году, по-видимому, хорошо разбирался в магической литературе. В его примечании к первому упоминанию об этой книге говорится: «Consacrareunlibro, то есть изготовить магическую книгу, которая позволяет повелевать духами, добрыми и злыми». Можно предположить, что Каст был знаком и с «Четвертой книгой», и, возможно, с Lansdowne 1203 или с мазерсовским изданием «Ключа Соломона», однако не отдавал себе отчета в частичной зависимости последних от первой. Так или иначе, само понятие «Книги духов» Касту было известно, благодаря чему он и установил, что некромант собирался освятить именно такую книгу.

Что остается без объяснений, так это цель, ради которой некромант желал использовать подобную книгу, а именно — получить доступ к охраняемым духами кладам, «каковыми полна земля». В изложении Челлини эта цель предстает как неотделимая от освящения самой книги. Чем это объясняется? Алчностью некроманта, не мыслившего для «Книги духов» более достойного применения? Весьма сомнительно: нет смысла вызывать для этого всю иерархию духов, если в ряде гримуаров описаны отдельные духи, специализирующиеся на поиске кладов. Может быть, маг попытался пробудить алчность в самом Челлини, чтобы тот охотнее согласился помочь ему? Тоже маловероятно, поскольку маг прекрасно знал, что Челлини желал всего лишь вернуть свою прежнюю возлюбленную. На протяжении двух операций Челлини не высказал к духам никаких других просьб; так отчего бы некроманту было не сыграть на этом его желании? Однако маг этого не сделал; напротив, он попытался убедить Челлини, что любовные дела — это «суета и вздор».

(Кстати, мне представляется неправдоподобным и предположение Артура Колдер-Маршалла, что некромант якобы преследовал низменные и зловещие цели, намереваясь заманить Челлини в Норчи и там принести в жертву дьяволу. Трудно представить себе Челлини, этого буяна и задиру, в роли беспомощной жертвы. К тому же, слишком многое свидетельствует о том, что заклинания, которые творил некромант, напугали всех присутствующих, которые — все до единого — были убежденными католиками, с детства усвоившими должный страх перед адскими сковородками. Скорее всего, некромант заинтересовался Челлини лишь потому, что последний выказал себя отважным и надежным товарищем в столь опасном приключении.)

Существовала ли какая-нибудь гоэтическая традиция, связывающая освящение «Книги духов» с поиском кладов? Из Lansdowne 1203 явствует, что да. Среди наставлений по освящению книги, приведенных в этой рукописи, содержится следующая молитва:

Адонаи (Adonai), Элохим (Elohim), Эль (El), Эхейе (Eheieh) Ашер (Asher) Эхейе (Eheieh), Князь Князей, Бытие Бытий, будь милостив ко мне и обрати свой взор на слугу Твоего N., кто призывает Тебя благоговейно и молит Тебя Твоим святым и великим Именем Тетраграмматон! Будь благосклонен и прикажи ангелам и духам Твоим, чтобы они прибыли и явились на это место. O вы, ангелы и духи Звезд, о вы, все ангелы и духи стихий, о вы, все духи, предстоящие Богу! Я, преданный слуга и вершитель [воли] Всевышнего, заклинаю вас самим Господом, Бытием Бытий, заклинаю вас, чтобы вы прибыли и присутствовали при этой операции! Я, раб Господень, смиренно молю вас. Аминь.

Но точно такая же молитва входит и в другой раздел этого Соломонова учебника по церемониальной магии — раздел под названием «Как завладеть сокровищем, принадлежащим духам». Здесь эту молитву предписывается читать в определенные моменты раскопок на предполагаемом месте клада. Если сопоставить ее с талисманами, приведенными в той же книге, обнаруживается нечто удивительное. Талисманы кладоискателей призваны обезвредить магических стражей, охраняющих сокровища, — изгнать или, по меньшей мере, подчинить их магу. А эта молитва, наоборот, недвусмысленно приглашает на место поисков всю духовную иерархию Соломоновой вселенной! Этим данный обряд отличается не только от талисманов, содержащихся в самом «Ключе Соломона», но и от многих других подобных операций, известных по гримуарам.

Итак, некромант, о котором поведал Челлини, прямо связывает «Книгу духов» с магическим кладоискательством, а в одном из Соломоновых гримуаров для этих двух операций используется одна и та же молитва. Можно, конечно, предположить, что эта молитва должна была относиться только к одному разделу, а в другом была продублирована по ошибке, но если мы изучим оба ритуала внимательно, то убедимся, что никакой ошибки здесь нет. В обоих случаях молитва идеально вписывается в контекст и полностью согласуется с остальными элементами операции.

Изготовление книги, сопровождающееся этой молитвой, дает магу власть надо всей иерархией планетных ангелов и духов стихий (то есть над всеми обитателями духовного плана, каким тот представлен в Lansdowne 1203). В описании операции, направленной на добычу клада, также прямо упоминаются и небесные духи, и духи стихий:

…мир населен множеством небесных сущностей и духов, которые благодаря своей прозорливости и способности к предвидению знают места, где скрыты сокровища…

Что касается духов стихий, то непосредственно отвечать за охрану подземных сокровищ может лишь один-единственный их разряд. Автор гримуара не упускает этого из виду: он указывает, что непосредственными стражами кладов выступают гномы, то есть стихийные духи Земли:

И довольно часто эти духи, которые называются гномами, досаждают людям, которые отваживаются искать вышеупомянутые богатства, или даже стремятся умертвить оных. Однако делают это гномы не по своей алчности, — ибо духи вообще неспособны чем-либо обладать, так как не имеют материальных чувств, кои позволили бы им воспользоваться имуществом, — но потому, что они враги страстей, в том числе и той самой алчности, к которой так склонны люди…

Кладоискательская операция, описанная в этом гримуаре, вполне последовательна и тщательно продумана во всех деталях — за исключением двух обстоятельств. Во-первых, небесные сущности и вся совокупность духов, обитающих в земном мире, недостаточно четко отграничиваются от гномов, а во-вторых, остается непонятным, полагается ли читать молитву в ходе операции или же только по завершении работы, как утверждается в описании ритуала. Проблема в том, что сама молитва включает в себя выражение «чтобы вы прибыли и присутствовали при этой операции»; и, таким образом, возникает некоторая неясность. Однако никаких других сомнительных мест в ритуале не обнаруживается; и если вызывание всей иерархии духов действительно вписывается в концепцию обоих этих обрядов, то какую же конкретно функцию оно выполняет в ритуале поиска клада?

Поиски кладов при помощи магии — старинный и устойчивый фольклорный мотив. Нередко для входа в пещеру сокровищ требуется какая-нибудь магическая формула (например, «Сезам, откройся!» из сказок «Тысячи и одной ночи»). В пещере обнаруживаются некие чудесные предметы; мистические элементы сохраняются даже в поздних версиях сказок, сводящих сокровища к чисто материальным богатствам. Магическими поисками кладов занимались многие европейские и американские оккультисты, включая Джозефа Смита, основателя секты мормонов. Кроме того, известны документально подтвержденные случаи, когда заклинателям-шарлатанам удавалось разбогатеть, эксплуатируя веру в их кладоискательские способности. Подобные фольклорные мотивы зачастую берут начало в более древних верованиях и обычаях. Напомним, что некромант из автобиографии Челлини «был возвышеннейшего ума и отлично знал латинскую и греческую словесность». Но, разумеется, возводить легенды о кладах к критским посвящениям в пещере Зевса, отголоски которых неким чудом сохранились в народной памяти, было бы явной натяжкой. Поэтому переноситься из Рима на Крит мы не будем, а совершим другое, гораздо более близкое путешествие, от которого отказался Челлини, — из Рима в окрестности города Норчи (или Нурсии, как он назывался на латыни).

Сивиллины горы

…в этом старинном герцогстве [Сполето], неподалеку от города Нурсия, есть одно место, где под отвесной скалой отыщется вход в пещеру, из которой вытекает ручей. Там, как мне хорошо запомнилось по рассказам, собираются ведьмы [стриги], демоны и ночные тени, и всякий, кому достанет храбрости, может увидеть этих духов [spiritus], побеседовать с ними и перенять их магическое искусство.
— Письмо Энея Сильвия Пикколомини, впоследствии папы Пия II (ум. 1464)

Материалы по средневековым и более поздним традициям, бытовавшим в окрестностях Норчи, не ограничиваются упоминанием у Челлини: множество сведений об этих поверьях содержится и в фольклорных источниках, и в литературе, и в документах инквизиции. Агриппа, к которому всегда полезно обращаться в подобных случаях за справкой, подтверждает, что в его времена Норчи пользовался зловещей славой и связывался с подземным миром:

Да и то, что писали о пещере Патриция 1 , о логове Вулкана, о пещерах Этны и о Нурсийской пещере, — не просто сказки: многие из тех, кто побывал там и видел эти места своими глазами, это подтверждают.

Центральный персонаж большинства этих поверий — Сивилла, образ которой заимствован из древнегреческих и древнеримских легенд, а центральная географическая локация — одна из гор хребта, по сей день носящего ее имя. У этой горы — две вершины, на одной из которых находится озеро, а на другой — пещера; и озеро, и пещера также связываются с Сивиллой. Первое в Средние века отождествлялось с Аверном — одним из входов в Аид. В этом озере водится рачок Chirocephalus marchesonii, нигде более не встречающийся. В определенное время года он выделяет пигмент, окрашивающий воду в цвет крови.

Что касается пещеры, то, согласно легендам, она служила пристанищем Сивилле. В народных поверьях Сивилла представала как дружественный людям персонаж, а в материалах инквизиции — как самая настоящая демоница. В поэзии и других литературных источниках встречаются причудливые комбинации двух этих образов: ведьма и королева ведьм, которую сравнивают то с Медеей, то с Иродиадой; сестра царя Соломона; соблазнительная фея или демоница и так далее. Иногда ее даже прямо отождествляют с Венерой.

На озеро Сивиллы со всей Италии съезжались некроманты, чтобы освящать свои «книги» в его кровавых водах. Затем они посещали пещеру Сивиллы, чтобы испросить у нее совета, углубить свои познания в магии и упрочить свою колдовскую силу. Приезжих было так много, что местный епископ поставил виселицу у входа в долину — в надежде, что она отпугнет гостей. В одном документе XV века, хранящемся в Историческом архиве близлежащего города Монтемонако, утверждается, что посетители стекались сюда из всех уголков Европы. Остановить этот поток некромантов-паломников не удавалось даже под угрозой отлучения от церкви.

О подобных посещениях Сивиллиной горы упоминают и литературные источники. Например, поэт Фацио дельи Уберти (ум. 1367) утверждал, что сам Симон Волхв некогда приезжал сюда освятить свою магическую книгу. Андреа да Барберино в 1409 году написал роман, герой которого посещает пещеру Сивиллы — полуязычницы-полудемоницы — и просит помочь ему разыскать потерянных родителей 2 . По меньшей мере один писатель поведал о собственном визите в эту местность: Антуан де Ла Саль, воспитатель сына Людовика III (короля Сицилии) и граф Анжуйский 3 . Ла Саль знал, что озеро и пещеру на Сивиллиной горе посещают некроманты, желающие освятить свои книги и поучиться магии у Сивиллы. Один из таких паломников прибыл туда незадолго до приезда самого Ла Саля и был жестоко убит: очевидно, не все местные жители благоволили некромантам. Ла Саль принял все меры, чтобы обезопасить себя от подобной участи: заявив, что не имеет никакого отношения к некромантам, он взял с собой на гору местного врача и еще нескольких человек из соседнего Монтемонако. Поднявшись на вершину, все они услышали какой-то громкий голос, похожий на крик павлина и, как уверяли спутники Ла Саля, исходивший из недр горы, где, по преданию, находился подземный рай Сивиллы. Удивительно здесь то, что павлин — это и птица Юноны, верховной богини римского пантеона, и символ Люцифера, и образ, в котором предстает божество езидов, изрядно опороченное молвой 4 .

Судя по всему, Сивиллину гору посещали не только так называемые некроманты, но и рыцари, а также маги иного склада. Но всех этих разнообразных паломников объединяло нечто общее: все они были не вполне ортодоксальными христианами. Образ волшебной горы и пещеры в то время часто встречался в апокрифических сочинениях и устных преданиях европейских еретиков. Например, в легендах манихеев-богомилов фигурирует пещера сокровищ на священной горе. Благодаря этим еретикам в Европу проникли различные мотивы иранского, сирийского и иудейского гностицизма. С таинственной пещерой богомилов, образ которой сформировался не без восточных влияний, ассоциировались древо Креста Господня и Древо Жизни. Утверждалось, что эту пещеру посещали те же самые волхвы, которые принесли дары младенцу-Христу, а Христос, согласно многим источникам, родился — как и Зевс — в некой пещере. От подобных легенд — один шаг до греческих и ближневосточных мистериальных культов, процветавших в период Римской империи и в эпоху эллинизма.

Эней Сильвий сравнивал Сивиллину гору с различными горами, которые связывались в легендах с Венерой, богиней любви, — такими, например, как гора Эрикс на Сицилии и Портовенере в Лигурии 5 . Эротические обертоны, равно как и мотивы магии, соединяющей в себе языческие и христианские элементы, — не редкость для средневековых и более поздних преданий о Сивилле. В середине XVI века одна ведьма, признавшаяся на допросе, что посещала Сивиллину пещеру, называла ее хозяйку «Donna Venus» — «Госпожа Венера».

Схожие темы встречаются в фольклоре, сохранившем пережитки дохристианских верований, — например, в сюжетах о людях, посещавших полые холмы эльфов. Быть может, все разнообразные вариации данного мотива, включая германские легенды о Тангейзере, изначально и не были связаны с апеннинской Сивиллой. Но, так или иначе, образ этой волшебницы — с горой или без — стал известен далеко за пределами Италии и оказал влияние на другие традиции. Характерное для него сочетание магии с эротикой встречается, например, в одном английском гримуаре, опубликованном Реджинальдом Скотом в 1584 году. В ходе «опыта с мертвецом» некромант первым делом вызывает дух самоубийцы или казненного преступника; от этого духа он сначала добивается видений в «кристальном камне», а затем требует: «…приведи мне фею Сивилию [Sibylia], чтобы я мог говорить с нею и чтобы она предстала мне в зримом обличье». После этой операции с вызыванием духа в кристалл, которая проводится на кладбище, маг переходит ко второй церемонии — собственно, к вызыванию Сивиллы, которое совершается в «светлых покоях». Вместо треугольника, который обычно используют для манифестации духов, маг чертит второй круг за пределами того, в котором находится сам. Довольно показательно, что в этом втором круге возбраняется писать какие-либо священные имена и, более того, предписывается «не класть в него ничего святого». Маг снова беседует с духом, явившимся в камне, и еще раз требует привести Сивилию, передав той, что беседа с магом, который желает с нею встретиться, «послужит к ее вящей славе и чести». В последующих заклинаниях она именуется «кроткой девой из волшебного народа». Маг просит Сивилию предстать «в образе и виде прекрасной жены… Ибо я изберу тебя блаженной девою своей, и мы с тобою совершим соитие». Далее маг обращается к ней с просьбой подавать ему «добрые советы во всякое время» и «наводить на клады, скрытые под землей».

Мотивы пещеры сокровищ и магического кладоискательства уходят корнями в далекое прошлое. Ассоциации с эротикой, язычеством и некромантией указывают на то, что прообразы этой пещеры — те гроты, в которых обитали богини Крита и Фригии. Под влиянием еретических и гностических традиций, проникших в средневековую Европу через Болгарию, она также стала связываться с пещерами Митры и других мистериальных богов. В народных поверьях и магической традиции священная пещера древности была десакрализована и превратилась в кладовую мирских богатств. Но нет сомнений, что истоки этого сниженного образа следует искать в посвятительных культах, где Пещера Сокровищ хранит тайны мудрости. Это та пещера, в которую удалялись пророки и цари, чтобы вернуться в мир обладателями божественных законов или тайн.

Осознавал ли кто-либо из магов Средневековья и Возрождения этот глубинный смысл, скрытый в образе пещеры сокровищ? Ответ следует искать в отношениях магов, ведьм и еретиков между собой и с более древними традициями. Разумеется, в этом вопросе очень много неясностей, но все же некоторые магические сочинения того времени, судя по некоторым признакам, написаны на языке аллегорий и тайных намеков, понятных лишь посвященному. Не исключено, что к их числу принадлежит и вышеописанный ритуал из Lansdowne 1203. Указывается, что проводить его следует при Солнце и Луне во Льве. Агриппа приводит две таблицы соответствий для числа 12 — каббалистическую и орфическую. В последней бережно сохранены многие элементы древнеримской астрологической традиции, восходящей, в свою очередь, к греческим источникам. Эти же элементы известны и по археологическим находкам, и по другим памятникам; подчеркнем, что они имеют античное, а не средневековое происхождение. Итак, в орфической таблице соответствий для числа 12 управителем Льва оказывается не Аполлон и не Гелиос, как следовало бы ожидать, а Юпитер — эквивалент греческого Зевса, рожденного в пещере на священной фригийской или критской горе.

Орфическая таблица соответствий

Олимпийское божество Знак зодиакаСвященная птицаСвященное животное Священное растение
Афина ОвенСоваКоза Олива
Афродита ТелецГолубьКозел Мирт
Аполлон БлизнецыПетухБык Лавр
Гермес РакИбисСобака Орешник
Зевс ЛевОрелОлень Дуб
Деметра ДеваВоробейСвинья Яблоня
Гефест ВесыГусьОсел Самшит
Арес СкорпионСорокаВолк Кизил
Артемида СтрелецГалкаЛань Пальма
Гестия* КозерогЦапляЛев Сосна
Гера ВодолейПавлинОвца Крушина
Посейдон РыбыЛебедьКонь Вяз

* Считается, что Гестия уступила свое место на Олимпе Дионису. Соответствия Козерога в целом подходят и ему, если внести некоторые поправки.

Ритуал, приведенный у Скота, предписывается проводить при Солнце и Луне в Раке, Стрельце или Рыбах. Рак — знак экзальтации Юпитера, а Стрелец и Рыбы — две его обители. Планета Юпитер, естественно, получила свое название в честь римского эквивалента Зевса. Но на самом деле проблема не в том, понимали ли хотя бы некоторые маги Средневековья и эпохи Возрождения, что за символами подобных, на первый взгляд, суеверных и пустых, обрядов скрывается некое метафизическое учение. Многие из этих магов были хорошо знакомы с греческими и латинскими сочинениями, а термины, заимствованные из иудаизма и христианства, использовали лишь для того, чтобы отвлечь непосвященных от чересчур опасного по тем временам истолкования некоторых ритуалов. Мы уже видели, что образ пещеры сокровищ связан и с народными преданиями, и с традициями ведьм, еретиков и магов. И не будет слишком большой натяжкой предположить, что за смутными намеками, встречающимися в некоторых гримуарах, стоят некие вариации еретических учений или пережитки древних языческих верований.

Настоящее затруднение для современного исследователя состоит в другом: значение многих символов, использовавшихся в древних языческих культах, существенно исказилось в трудах ученых XIX века, которые пытались интерпретировать миф и архаический ритуал с рационалистической точки зрения. Это не первый в истории случай обесценивания символов: и авторы периода греческой классики, и христиане по-своему выхолащивали смысл древних мистерий. И среди таких превратно истолкованных символов один из самых значимых — Пещера Таинств. В прошлом многие авторы предпочитали интерпретировать пещеру всего лишь как символ царства мертвых или плодородия земли. С одной стороны, приходится согласиться, что древние люди и впрямь осознавали связь между двумя этими понятиями, так что в данном отношении в истолкованиях, типичных для XIX века, все-таки содержится зерно истины, пусть и небольшое.

Но, с другой стороны, слишком многое свидетельствует о том, что образ пещеры заключал в себе гораздо более широкий смысл, не сводимый к вышеуказанным интерпретациям. Прежде всего, на это более широкое значение указывает местоположение подобных пещер. Многие из них будут упомянуты в этой книге, а обо многих других можно прочесть в священных книгах и преданиях многих народов и эпох. Так или иначе, священные пещеры в большинстве своем располагаются на вершинах гор — например, как Диктейские горы или гора Ида на Крите. Для пещеры, символика которой связана исключительно с подземным миром и плодородием земли, такое местонахождение трудно признать естественным.

Подобные пещеры ассоциировались с посвящением и божественным наставничеством, дарующим мудрость. Это значение наглядно отражено в предании, пересказанном Страбоном, согласно которому критский царь Минос раз в девять лет восходил на гору и удалялся в пещеру Зевса, где получал законы для управления страной 6 . Многим читателям наверняка бросится в глаза разительное сходство этой легенды с библейским преданием о Моисее. Но ни Зевс, ни Яхве не имеют сколько-нибудь прямого отношения к царству мертвых или же к культу плодородия, и в наших поисках более широкого смысла пещеры этот факт непременно следует принять к сведению.

Пещера — это не просто метафорическое обозначение подземного мира, хотя она и открывает доступ в царство мертвых — так же, как и во многие другие. И это не просто аллегория земного плодородия, хотя и такое значение тоже ей присуще. Любая пещера, будь то рукотворное углубление в склоне горы или природный грот, — это символ всеобъемлющего вместилища. Она заключает в себе не какую-то отдельную часть иного мира, а весь иной мир целиком. Отшельнику в священной пещере открывается в видениях вся полнота мироздания; перед ним предстает весь спектр сверхъестественных сущностей.

Такое понимание чуждо не только рационалистическим интерпретациям XIX века, но и толкованиям некоторых греческих авторов классического периода. В эпоху классики паломничество Пифагора и других мудрецов и посвященных в пещеры зачастую толковалось исключительно как нисхождение в Аид. Однако в платоновском видении Эра мнимо умерший визионер созерцает планетные сферы и души, спускающиеся с небес и поднимающиеся из подземного мира. И эта особенность отличает не только платоновский миф — несмотря на все перемены, которые претерпела концепция подземного мира за период от Гомера до Платона. В древнейших мистериальных культах наряду с образами плодородной Матери-Земли и ее ежегодно умирающего сына или похищенной дочери присутствуют и небесные силы — силы дождя и солнца, грома и молнии. Даже критская богиня Земли, судя по всему, связана с небесной богиней Древнего Египта, а впоследствии обе они стали ассоциироваться с зодиаком, и эта символика нашла выражение в образе гностической Софии. В гротах Митры соискатель сталкивался с божеством, олицетворяющим все небо: этот персонаж был обвит семью кольцами змеи, символизирующими семь планетных сфер и зачастую несущих на себе символы зодиакальных знаков. Но еще более характерная особенность этих гротов — в том, что соискатель спускался в них по семи ступеням.

Рукопись Lansdowne 1203 — один из самых полезных трактатов по соломоновой магии, проясняющий многое из того, что в других источниках предстает в вырожденном виде. Содержание «Книги духов» раскрывается в ней исчерпывающим образом: становится ясно, что в такую книгу включали имена, печати и заклинания всей иерархии небесных и стихийных духов. Это и есть обитатели Пещеры как духовного образа мироздания во всей его полноте. Не знаю, высказывал ли кто-нибудь подобную мысль до меня, но «Книгу духов» следует признать самой полной и всеобъемлющей разновидностью договора с духами. Источники, повествующие об этой книге, зачастую противоречат друг другу: одни утверждают, что «LiberSpirituum» предназначена исключительно для работы со злыми духами, а другие — что она целиком и полностью посвящена ангельским иерархиям. Подобные противоречия связаны именно с тем, что «Книга духов» эквивалентна договору; и, более того, сам договор — это не что иное, как упрощенная форма «Книги духов». Если воспринять «LiberSpirituum» как эквивалент или прообраз договора, то она займет центральное место во всех операциях гримуарной магии без исключения, а не только в тех, что направлены на работу со злыми духами.

Книга такого рода сопоставима с тайным знанием посвященного гностика — знанием слов и печатей, открывающих путь восхождения через небесные сферы. Соответственно, и магические силы, даруемые «Книгой духов», столь же универсальны, как и она сама: они охватывают все мыслимые области. Целостная и изощренная концепция «Книги духов» как особой духовной методологии выродилась в течение столетий в примитивный договор с дьяволом. Но, как мы увидим в ходе этого исследования, ключевые понятия западной магии берут начало в гоэтической традиции и сохраняют в себе многие ее элементы. Гоэтию с давних времен обесценивали и не желали признавать достойной ветвью магии, однако ее принципы по-прежнему живут и здравствуют во многих оккультных традициях, пусть даже и в скрытом или замаскированном виде.

Гоэтическая галерея: сивиллы

Неверно было слово это, — будто при наличии влюбленного следует уступать скорее невлюбленному только из-за того, что влюбленный впадает в неистовство, а невлюбленный всегда рассудителен. Если бы неистовство было попросту злом, то это было бы сказано правильно. Между тем величайшие для нас блага возникают от неистовства, правда, когда оно уделяется нам как божий дар. Прорицательница в Дельфах и жрицы в Додоне в состоянии неистовства сделали много хорошего для Эллады — и отдельным лицам и всему народу, а будучи в здравом рассудке, — мало или вовсе ничего. И если мы стали бы говорить о Сивилле и других, кто с помощью божественного дара прорицания множеством предсказаний многих направил на верный путь, мы бы потратили много слов на то, что всякому ясно и так.
— Из речей Сократа в диалоге Платона «Федр» [пер. А.Н. Егунова]

«Сивилла» как имя нарицательное — греческий термин, обозначающий древнюю прорицательницу. Этимология этого слова не вполне ясна: возможно, оно восходит к греческому корню, а возможно — к семитскому. Не исключено, что первоначально это было личное имя или звание какой-то одной прорицательницы, впоследствии распространившееся на всех ее сестер по искусству. Как мифологический термин слово «сивилла» часто употребляли в классическую эпоху, но деятельность самих сивилл (или представленные ими традиции) относили к более глубокой древности. Сивиллы связывались с определенными местностями, ведущее место среди которых занимали Фригия и прилегавшие к ней государства. В период поздней классики сивиллы стали считаться святыми девственницами, обитающими в пещерах и гротах и обладающих даром прорицания; с ними ассоциировались нимфы — такие, например, как Эгерия, наставница царя Нумы. Собрания пророчеств, приписывавшихся сивиллам, — так называемые Сивиллины книги, — обладали непререкаемым авторитетом.

Значение и контекст самого понятия «сивилла» менялись с течением времени, но для нашего исследования важны и первоначальная, и последующие фазы этого процесса. На одном из важных его этапов, во II—III веках н.э., христиане признали сивилл как языческих пророчиц, якобы предсказавших пришествие Христа. В этой своей ипостаси сивиллы нередко ассоциировались с Гермесом Трисмегистом и, уже позднее, вдохновляли герметистов и магов эпохи Возрождения. В период позднего Средневековья термин «сивилла» приобрел дополнительное — сниженное — значение: так стали называть гадалок или даже ведьм. Но чаще эта негативная интерпретация все же связывалась со словом «пифия»: сивилл христианская церковь принимала, хотя и с оговорками, а пифии воспринимались как язычницы до мозга костей.

В греческую эпоху классики и, в особенности, в римский период сивиллы нередко фигурировали в литературных произведениях. Этот литературный контекст — как мифологический, так и исторический — в некоторых отношениях неясен и противоречив. Но, тем не менее, сивиллы в нем последовательно предстают как исторические персонажи, сыгравшие важную роль в религии и культуре на более ранних стадиях. Реконструировать более древний исторический контекст непросто. Первая проблема заключается в том, что в классический период прорицательницы ассоциировались почти исключительно с Дельфами, а другие культовые центры не могли похвастаться особой независимостью. Дельфийские жрицы традиционно считались девственными невестами бога, но на самом деле в их рядах было немало женщин, вышедших из брачного возраста и только носивших наряд невесты.

Дельфийская пифия в классическую эпоху подчинялась жрецам, а сивилл, напротив, изображали как независимых прорицательниц, пользовавшихся всеобщим почтением и способных путешествовать с места на место. Согласно Страбону, при Александре Македонском в Эритрее жила сивилла по имени Афинаида 7 . В ходе раскопок в Эритрее археологи обнаружили жилище некоей сивиллы и высеченные на камни записи ее изречений — в частности, утверждение о том, что она занимает положение посредницы между людьми и богами, а также язвительные замечания в адрес жрецов Аполлона и даже самого этого бога. Тем самым подкрепляются литературные свидетельства в пользу того, что сивиллы, в отличие от дельфийских прорицательниц, не подчинялись жрецам и были сами себе хозяйками. Этот статус сохранялся за ними и в эпоху панэллинских Олимпийских игр, но приобрели его сивиллы гораздо раньше.

Кассандра

Вторая проблема, с которой мы сталкиваемся при попытке реконструкции, — это отсутствие прямых упоминаний о сивиллах в сочинениях Гомера, противоречащее преданиям о том, что одна или несколько сивилл жили еще до Троянской войны. Впрочем, одна из героинь Гомера похожа на сивиллу и даже иногда обозначается этим термином. Это троянская царевна Кассандра. Подобно Кумской сивилле и нимфе Дафне, чье имя носили несколько сивилл, Кассандра отказывается ответить на любовь Аполлона. Чтобы завоевать сердце неуступчивой царевны, бог наделяет ее даром прорицания, но и после этого Кассандра остается непреклонной, желая сохранить девственность. В гневе Аполлон насылает на нее проклятие: никто не будет верить ее предсказаниям, хотя они всегда будут сбываться. Кассандра связана с сивиллами и в силу того, что, подобно Марпесской сивилле, предсказала падение Трои вследствие похищения Елены. В отношении Кассандры важно и еще одно пророчество о падении Трои — то, что связано со знаменитым и весьма загадочным изображением, известным как палладий, или палладиум. Это сложный мотив, требующий отдельных пояснений.

Согласно некоторым источникам, палладий представлял собой архаическую статую богини с сомкнутыми ногами и высотой в три локтя. В поднятой правой руке богиня держала копье, а в левой — прялку и веретено. По одной из легенд, эта статуя упала с неба во время строительства Илионской крепости — древнейшей части Трои. По другой версии, палладий упал с небес не в Трое, а во фригийском Пессинунте; еще одна легенда утверждает, что Дардан 8 привез ее в Трою с Самофракии. Говорили также, что палладий был сделан Абарисом из костей Пелопса. Известна даже такая поздняя версия, по которой палладий представлял собой статую-автоматон, но, скорее всего, здесь рационализируется легенда о том, как это изваяние Афины сопротивлялось святотатственному похищению.

Палладий описывали по-разному, и нет сомнений, что он был важным культовым объектом. Некоторые авторы утверждали, что он изображал Палланта, личность которого, в свою очередь, загадочна. По одной версии, Паллант был одним из гигантов; Афина убила его, содрала с него кожу и носила вместо доспехов, а также приняла его имя как один из своих эпитетов. В другом варианте мифа речь идет о титаниде по имени Паллада — молочной сестре Афины, которую та нечаянно убила еще в детстве, в Ливии. Согласно этой версии, Афина сама изготовила палладий в память о своей подруге. Кроме того, известен смертный Паллант, сын Эвандра, помогающий Энею в битве с рутулами. Согласно римской легенде, Эней привез палладий с собой из Трои; в действительности же изваяние богини были доставлено в Рим из фригийского Пессинунта и передано на хранение девственным весталкам. Как мы увидим позже, Эвандр косвенным образом связан с одной из сивилл; кроме того, некая сивилла помогает Энею в его путешествии в подземный мир.

Подобно палладию, могущественным талисманом была эгида, которой также следует уделить некоторое внимание. Согласно мифу, эгида была сделана из кожи Палланта, но обычно все же говорят, что на нее пошла шкура козы или кожа змеи. Коза была священным жертвенным животным Афины, а в древнем ритуале различие между жертвой и божеством было исчезающе малым, так что шкура козы и впрямь могла наделяться огромным могуществом. Как гласят предания, эгиду украшала маска горгоны — еще один могущественный магический символ: в архаическую эпоху такие маски нередко носили жрицы и сами богини. Итак, козья шкура, из которой сделана эгида Афины — это настоящий магический талисман, тесно связанный с пентаклем из козьей шкуры, описанным в гримуарах. Один из самых древних защитных талисманов в соломоновой магии — горгоний лик Шаддаи 9 . Прообраз пентакля — шкура жертвенного животного, украшенная изображениями масок, которые впоследствии были замещены геометрическими фигурами и божественными именами.

Но вернемся к палладию. Каковы бы ни были его облик и происхождение, легенда гласит, что Троя не могла пасть, пока в стенах ее находилась эта статуя. Поэтому Одиссей и Диомед пробрались в город и выкрали палладий, чтобы приблизить победу греков. Именно в этом эпизоде Афина, возмущенная святотатством, вдохнула в статую подобие жизни, заставив ее сопротивляться похитителям и гневно сверкать глазами. Согласно другой версии, из Трои был похищен не сам палладий, а только его копия, тогда как настоящий палладий был привезен Энеем в Италию. Когда Троя пала, Кассандра попыталась укрыться в святилище Афины. Гомер ни разу не употребляет слово «палладий» и не дает никаких намеков на его функции, но, тем не менее, Кассандра у него цепляется за статую Афины 10 . Та версия легенды, согласно которой палладий был сделан из костей Пелопса, важна по целому ряду причин, и не последняя из них — в том, что в плену у греков Кассандра родила сына, названного Пелопсом.

Судя по свидетельствам древних авторов, палладий был сходен или отождествлялся со священным камнем Кибелы, а также еще с одним священным объектом (возможно, фаллическим), который играл центральную роль в Самофракийских мистериях. Не исключено, что он тождествен и омфалу — ульевидному камню, который почитали священным в Дельфах и на острове Делос и у которого, вероятно, имеются месопотамские и египетские аналоги. По причине его святости и связи с мистериями фригийской или критской богини этот камень впоследствии стали описывать как антропоморфное изваяние богини — возможно, искажая факты даже не по ошибке, а умышленно. Многое указывает на то, что изначально он служил престолом, с которого пророчествовала погруженная в транс пифия или сивилла. Многие города и народы соперничали за звание истинного обладателя омфала, в связи с чем возникли легенды, согласно которым этот камень сам по себе перемещался с места на место. Скорее всего, разумеется, существовало множество омфалов, не только каменных, но и деревянных, и костяных, причем не все они имели строго одинаковую форму.

Сивиллы классической эпохи

По вопросу о том, сколько сивилл действовало в классическую эпоху, различные древние авторы высказывают разные мнения. У Платона упоминается только одна сивилла, у Марциана Капеллы — две, у Плиния и Солина — три, у Павсания и Элия — четыре, а Варрон насчитывает целых десять сивилл. Среди позднейших мифографов и историков античности перечень Варрона считался самым авторитетным, поэтому могло бы показаться, что удобнее всего начать именно с него 11 . Однако есть веский аргумент против такого подхода: предания подчас связывают деятельность сивилл, носящих одно и то же имя, с разными местами, и остается неясным, идет ли речь о тезках или об одной и той же сивилле, путешествовавшей из города в город. Поэтому к списку Варрона следует подходить с осторожностью. Перечисленные им сивиллы связаны с десятью географическими пунктами, которые можно подразделить на две группы по пять.

Самая знаменитая из сивилл классической эпохи пришла из италийских Кум — города, который первоначально был ионийской колонией. Еще одна сивилла ассоциировалась с городом Тибур, также расположенным в Италии. В целях нашего исследования будет удобнее рассматривать этих двух сивилл отдельно от Персидской, Ливийской и Дельфийской. Деятельность остальных пяти сивилл связана с Фригией и Ионийской Грецией: с лидийским городом Эритры (Эрифры), островом Самос, эолийскими Кумами 12 , Марпессом на побережье Геллеспонта и фригийским Анкиром.

Эритрейская сивилла

Эта сивилла, бывшая родом из Лидии (Малая Азия), в латинских источниках именуется «Sibylla Erythraea». Иногда ей приписывают греческое имя «Герофила», и из всех греческих сивилл она считается самой значительной. По преданию, ее отец, Феодор, был пастухом на горе Ида, а мать — нимфой. На первый взгляд, легенда о сивилле, рожденной от пастуха и нимфы, кажется всего лишь распространенным античным стереотипом. Однако нимфы, подобно сивиллам, тоже нередко обитали в пещерах и гротах. А пещера на горе Ида — это одновременно и святилище Кибелы, и колыбель Зевса, и место проведения посвятительных обрядов. Вспомним, что Эпименид (который едва ли был простым пастухом) тоже, по преданию, пас овец, когда случайно нашел подобную пещеру. Эритрейская сивилла уже вскоре после рождения начала изрекать пророчества в стихах. Соответственно, родители посвятили ее Аполлону, а она предсказала, что, в конце концов, погибнет от его стрелы. Легенда гласит, что эта сивилла прожила девять раз по 110 лет (110-летний возраст, вероятно, считался священным или рассматривался как естественная продолжительность человеческой жизни).

Самосская сивилла

Самосская сивилла (лат. «Sibylla Samia») родилась на острове Самос и носила имя Фито или Феменоя. Последнее имя приписывается также некой жрице Аполлона, которая, по преданию, изобрела героическую поэзию и первой начала изрекать оракулы в стихах. Плиний (ум. 79 н.э.) упоминает некоего Теодора Самосского как художника, жившего около 700 года до н.э. Из тех подробностей, которые приводит Плиний, естественным образом следует другая интерпретация: Теодор был первым, кто научился обрабатывать железо при помощи огня. Его также считали изобретателем замкa, линейки, уровня и токарного станка. Это описание напоминает об изобретениях, которые приписывались идейским дактилям. Скорее всего, Теодор Самосский и отец Эритрейской сивиллы — одно и то же лицо. Известна легенда, согласно которой первой из сивилл была не ливийская, а ионийская прорицательница. По этой версии, отец первой сивиллы — Дардан, а мать — морская нимфа или нереида по имени Несо. Дардан привез из Самофракии в Трою палладий и учредил там культ кабиров, а иногда его и самого причисляют к кабирам. Он — отец прорицательницы, как и Теодор, чей тезка похож на дактиля. А этот второй Теодор — гоэт, изобретший кузнечное дело, — жил на острове и тоже ассоциировался с одной из сивилл. Вполне вероятно, что все эти детали так или иначе взаимосвязаны.

Киммерийская сивилла

Сивилла из эолийских Кум в латинских источниках именуется Киммерийской («Sibylla Cimmeria»). Греческие и римские авторы называли киммерийцами два народа; один из них — исторический, а другой фигурирует лишь в мифах и легендах. Исторические киммерийцы — это кочевой народ, обитавший в Северном Причерноморье. Они были соседями и, возможно, родичами скифов; некоторые полагают, что греки заимствовали у них элементы шаманских практик. В VII веке до н.э. киммерийцы вторглись в Анатолию и дошли до Эолиды и Ионии, в 635 году захватив Сарды, столицу Лидии. Только через 28 лет после этого события их, наконец, изгнал лидийский царь Алиатт. Скифы соблюдали относительное — по сравнению с греками — равноправие полов: женщины-шаманы для них были обычным явлением.

Мифические киммерийцы обитали в некой таинственной стране, где никогда не светило солнце. Они жили под землей, в пещерах, соединенных подземными переходами, и выходили на поверхность лишь по ночам. В стране киммерийцев находился один из входов в Аид: именно там Одиссей вызывал мертвых и совещался с тенью Тиресия. Гомер помещает Киммерию на крайнем Западе у Океана, в месте, окутанном вечной тьмой. Агриппа, довольно неплохо знавший сочинения Гомера, цитирует это упоминание:

Скоро пришли мы к глубокотекущим водам Океана;
Там киммериян печальная область, покрытая вечно
Влажным туманом и мглой облаков; никогда не являет
Оку людей там лица лучезарного Гелиос, землю ль
Он покидает, всходя на звездами обильное небо,
С неба ль, звездами обильного, сходит, к земле обращаясь;
Ночь безотрадная там искони окружает живущих 13 .

Согласно другим авторам, Киммерия находилась на дальнем севере, за Черным морем, именно там, где обитали исторические киммерийцы — в Херсонесе Таврическом. Еще одна версия (сближающаяся с некоторыми поздними толкованиями гомеровской) помещает страну киммерийцев в итальянских Кумах, близ озера Аверн — очередных врат подземного мира. Ассоциации с киммерийцами, как историческими, так и мифическими, связывают эолийскую сивиллу с шаманизмом и с темой мистических приключений в подземных пещерах.

В «Энеиде» Вергилия Кумская сивилла — не менее важный персонаж, чем Цирцея — в «Одиссее» Гомера, и функции двух этих волшебниц чрезвычайно схожи. В сущности, Вергилий был римским Гомером и сам приобрел репутацию мага. Разумеется, «Энеида» — это художественное произведение, но, тем не менее, она сыграла важную роль в формировании магических традиций, а в Средние века часто использовалась для библиомантии. Сивилла Вергилия — жрица Персефоны 14 , сопровождающая Энея в подземное царство, чтобы тот мог отыскать тень своего покойного отца Анхиза:

Он [Анхиз] и в приют твой войти, и к тебе обратиться смиренно
Мне с мольбой наказал. Над отцом и сыном, о дева,
Сжалься, благая, молю! Ты можешь все, и недаром
Тривия власти твоей поручила Авернские рощи 15 .

Марпесская сивилла

Эта прорицательница была родом из Марпесса на побережье Геллеспонта и потому в латинских источниках именовалась Геллеспонтской («Sibylla Hellespontica»). Селение Марпесс находилось в окрестностях «Гергиция», то есть Гергифия или Гергиды — города, в котором почитали одну из ипостасей Аполлона. Гергифий располагался неподалеку от горы Ида — священной горы Кибелы, и местный Аполлон, равно как и некромантический оракул в Иераполе, был, по всей вероятности, связан с культом этой богини. Согласно некоторым источникам, Марпесская сивилла, которая также звалась Герофилой, была второй после сивиллы Ливийской. Она жила до Троянской войны и предсказала, что Троя падет по вине спартанской женщины. Место ее рождения относится к Мизии — области, населенной фракийцами, о которых шла причудливая слава, подчас до неузнаваемости искажавшаяся молвой или подвергавшаяся различным рационализациям. Согласно авторам классической эпохи, тамошние жители пользовались большим спросом как плакальщики, причем некоторые объясняли это их природной меланхолией и слезливостью! Однако в более древних источниках фракийцы описываются как суровый и воинственный народ и сравниваются с ликийцами и фригийцами отнюдь не в пользу последних. Репутацией плакальщиков они обязаны некоторым особенностям своей религии и культуры, благодаря которым могли лучше многих выступать в роли гоэтов — исполнителей погребальных обрядов. Элиаде приводит отрывок из Страбона, в котором обряды мизийских фракийцев сравниваются со скифскими обычаями 16 , а мы в следующей главе рассмотрим один любопытный ритуал, проводившийся на побережье Мизии.

Утверждают, что Геллеспонтская сивилла большую часть жизни прожила на Самосе, но посещала Кларос, Делос и Дельфы. По преданию, она носила с собой камень, на который садилась для изречения пророчеств. Павсаний сообщает, что видел в Дельфах скалу, стоя на которой пророчествовала эта сивилла 17 . Кроме того, он упоминает о ее надгробном памятнике: она была погребена в роще Аполлона Сминфейского у себя на родине, в Троаде, куда вернулась, как говорят, незадолго до смерти 18 . Это предание может указывать на то, что треножнику как традиционному престолу прорицательницы предшествовал священный камень (а черный камень, в свою очередь, считался священным образом Кибелы). Выдвигалась, однако, и другая гипотеза, согласно которой независимо действующая сивилла соперничала с дельфийскими пифиями. Кларос славился своим оракулом Аполлона, построенным, по преданию, прорицательницей Манто — одной из сивилл, дочерью провидца Тиресия; утверждали, будто озеро неподалеку от этого святилища возникло из ее слез 19 . На Делосе также стоял знаменитый храм Аполлона — одно из самых почитаемых святилищ во всем эллинском мире. Согласно мифу, на этом острове родились Артемида и Аполлон, и первоначально здесь поклонялись именно Артемиде, а культ Аполлона сложился позже. Делосского Аполлона почитали в образе дракона, что указывает на доолимпийские истоки культа. В ходе местных обрядов исполняли гимн, сочиненный Марпесской сивиллой, а, согласно другим источникам, несколько ее стихотворений сохранялись на Делосе вплоть до эпохи императора Антонина (138—161 н.э.) 20 .

Анкирская сивилла

Эта сивилла родом из Анкира во Фригии, именуемая в латинских источниках Фригийской («Sibylla Phrygia»), — по всей видимости, двойник Геллеспонтской или Эритрейской сивиллы. Как уже упоминалось в связи с первой, в Гергифии был оракул Аполлона, имевший хтоническое или даже некромантическое прошлое.

Персидская сивилла

Персидская сивилла (лат. «Sibylla Persica»), которую иногда называли также Вавилонской, носила имя «Самбета». За исключением гораздо более поздних преданий, о ней почти ничего не известно.

Ливийская сивилла

Ливийская сивилла (лат. «Sibylla Libyca») по имени Фемоноя ассоциировалась с оракулом Зевса-Аммона, который стоял в Ливийской пустыне. Кому этот оракул был посвящен изначально, остается неясным, хотя известно, что основали его ливийские племена и что свой ливийский характер он сохранял даже под властью египтян. Первые греки, посетившие это святилище в исторические времена, были родом из Кирены. Постепенно культ Зевса-Аммона распространился в Спарте, Македонии и по всему эллинскому миру; этот процесс ускорился после того, как святилище в Ливийской пустыне посетил Александр Македонский.

Согласно одной из версий, первой из всех сивилл была именно Ливийская — Иерофила, дочь Зевса и Ламии, дочери Посейдона. В греческих мифах фигурируют три Ламии, и все они во многом связаны между собой. Одна, как уже было сказано, была дочерью Посейдона и возлюбленной Зевса, от которого родила Ливийскую сивиллу. Вторая Ламия, чудовищная, похищала детей и внушала страх матерям. Эта Ламия тоже имеет непосредственное отношение к Ливии — как дочь Бела и нимфы Ливии, от которой получила свое название эта страна. Более того, и эта Ламия тоже была возлюбленной Зевса, но Гера прокляла ее, и все ее дети рождались мертвыми. В отчаянии Ламия укрылась в пещере и стала похищать чужих детей. Мстительная Гера вдобавок лишила ее сна, но Зевс смягчил эту кару: он даровал Ламии способность вынимать глаза и класть их в чашу, чтобы заснуть.

В память об этой Ламии получили свое название ламии — духи-вампиры, похищавшие и пожиравшие детей и соблазнявшие мужчин, чтобы пить их кровь. Ламий описывали как огромных змей с лицом и грудью прекрасных женщин. Иногда их отождествляли с лемурами — злобными душами умерших — и представляли как ведьм или злых духов, которые не способны к человеческой речи, а потому заманивают путников мелодичным змеиным шипением.

Еще одно чудовище по имени Ламия обитало в окрестностях Дельфийского оракула (с которым, как известно, тоже была связана своя сивилла). У этой Ламии много общего с одноименной дочерью Бела: в частности, она также жила в пещере и умела вынимать собственные глаза (символ способности видеть иные миры). Кроме того, следует вспомнить, что олимпийский Аполлон пришел в Дельфы довольно поздно — если не по исторической хронологии, то, по крайней мере, по мифологическому времени: первоначально Дельфийское святилище было оракулом Земли и жилищем дракона Пифона, по имени которого получили свое название дельфийские жрицы-пифии.

Образ чудовищной Ламии вполне мог возникнуть под впечатлением от хтонических жриц-ведьм: темные пережитки древних культов сохранялись и после утверждения «очищенной» олимпийской религии. Как мы уже видели, сивиллы и в более поздние времена сочетали религиозную респектабельность с близостью хтоническим магическим традициям. Ламия в позднейшем фольклоре ассоциировалась с такими духами-вампирами, как Эмпуса, Гелло и Мормо. Причины ненависти, которую Гера питала к Ламии, следует искать в культовой практике, где персонажи, подобные Ламии, представляют, так сказать, антиобраз Геры — защитницы матерей. Схожие, по сути, мотивы обнаруживаются в коринфских обрядах и мифах, связанных с Мелиссой и Медеей.

Дельфийская сивилла

Дельфийская сивилла (лат. «Sibylla Delphica») связана с сивиллой Геллеспонтской, которая, по преданию, посещала Дельфы. В Дельфах чтили камень сивиллы, не тождественный омфалу и находившийся вне святилища. Сохранились предания о соперничестве сивиллы с пифией. Некоторое отношение к Дельфийской сивилле имеет нимфа Дафна, фигурирующая во многих традициях, связанных с Апллоном. Диодор называет Дафной дочь Тиресия, более известную под именем Манто. Существует «апокрифическая» легенда о древней прорицательнице Дафне, служившей в Дельфийском храме, когда тот был посвящен Гее. По одной из версий, отцом Дафны был фессалийский речной бог Пеней, по другой — аркадский речной бог Ладон (и Фессалия, и Аркадия —сельские местности, бережно хранившие древние традиции, причем Фессалия особо славилась своими колдуньями). Аполлон полюбил эту нимфу и преследовал ее, но безуспешно. Когда он уже почти настиг ее, Дафна взмолилась Гее (по другим варианта — своему отцу или самом Зевсу, но для нас сейчас более значима версия с Геей) и была превращена в лавровое дерево. После этого Аполлон сделал лавр своим священным символом. Лавровую ветвь по обычаю доставляли в Дельфийское святилище из фессалийского храма; возможно, это означает, что фессалийский культ Дафны был более древним.

Филострат в своей «Жизни Аполлония Тианского» упоминает священную местность Дафны в крупном сирийском городе Антиохии 21 . Этот парк или сад с рощей лавров и кипарисов посвятили Аполлону цари из династии Селевкидов, также построившие в его честь великолепный храм. Но, разумеется, с сирийскими солнечными Баалами Аполлон начал ассоциироваться гораздо раньше.

В других сказаниях о Дафне упоминают девы-охотницы, чуравшиеся мужчин. Дафна здесь предстает как любимица Артемиды, которая и сама по себе девственная охотница, и, вдобавок, покровительствует превращению из девы в жену. Таким образом, данная версия мифа носит отчасти предостерегающий характер, намекая на духовные и моральные опасности отказа от подобного перехода. Это позволяет провести параллели между Дафной и некоторыми более зловещими персонажами: женщины, не реализовавшие себя в супружестве и материнстве, в мифах нередко преображаются в чудовищ и злых духов. В этом отношении между мифы об Артемиде и связанных с ней персонажах имеют нечто общее с мифами о Гере.

Италийские сивиллы

Кумская сивилла

Самой знаменитой из сивилл классической эпохи была родом из италийских Кум. В латинских источниках она именуется «Sibylla Cumana». Кумы первоначально были греческой колонией; утверждали, что этот город был основал греками еще до Троянской войны и что в нем находился храм Аполлона, построенный Дедалом после бегства с Крита. С пещерой в Кумах, как и с пещерой в Феспротии, связана обширная литературная традиция, под влиянием которой в обеих этих местностях за обиталище сивиллы ошибочно принимали те или иные гроты. Но в действительности пещера — вовсе не обязательный элемент некромантического святилища, и гораздо более вероятно, что и в Феспротии, и в Кумах, участки для проведения обрядов располагались на берегах озер. Однако в Гераклее и в ряде других местностей некромантические ритуалы действительно проводились в священных пещерах. Так или иначе, связи с греческой культурой в Кумах поддерживались по меньшей мере с Микенского периода (как свидетельствуют остатки керамики, обнаруженные в ходе раскопок). Впоследствии колонисты прибывали сюда из Колхиды и из эолийских Кум. Кумскую сивиллу знали под разными именами: Амалфея, Дафна, Деифоба, Демо, Демофила, Герофила, Манто и Фемоноя. Известны и более варварские версии ее имени: Тараксандра и Меланкрайра. Подобные варварские имена не поддаются переводу, но любопытно, что «Мелана» — это древнее название Самофракии.

Согласно одному из мифов Аполлон, влюбленный в Кумскую сивиллу, предложил исполнить любое ее желание. В ответ сивилла зачерпнула пригоршню песка и попросила себе столько лет жизни, сколько песчинок у нее в горсти, но забыла упомянуть, что желает все это время сохранять здоровье, красоту и молодость. Бог исполнил ее просьбу, но сивилла так и не поступилась своей девственностью, хотя Аполлон и предлагал ей добавить к долголетию вечную молодость, красоту и бодрость. Со временем сивилла одряхлела, усохла и стала похожей на цикаду. Ее держали в клетке в храме Аполлона. Когда дети спрашивали, чего она хочет, сивилла отвечала, что хотела бы умереть. Другая версия отождествляет ее с Эритрейской сивиллой. Согласно этому мифу, Аполлон даровал ей долголетие при условии, что она никогда не вернется в Эритры. Сивилла прожила очень долго, но однажды получила от эритрейцев послание, запечатанное глиной. Глина была взята из ее родной земли, и сивилла, увидев ее, тотчас испустила дух. В этом варианте предания сивилла не связана с храмом Аполлона: она живет и пророчествует в пещере.

Широко известна легенда о том, каким именно образом Кумская сивилла обнародовала свои пророчества: говорят, что она записывала их на листьях и оставляла у входа в пещеру. Варрон уточняет, что сивилла писала по-гречески, а листья брала с пальмового дерева. Тем, кто приходил к ней за оракулом, приходилось проявлять немалую ловкость: листья следовало собирать вовремя, пока их не унесет ветром. Разумеется, в этом предании есть доля вымысла, но и некие подлинные факты в нем тоже отражены. Записи на листьях деревьев упоминаются в магических папирусах и других источниках — обычно в связи с гаданием. В некоторых случаях имена богов обозначались на листьях начальными буквами имен. Затем по жребию вынимали несколько листьев, после чего сивилла изрекала оракул, соотнося выпавшие буквы с именами богов, содержащимися в тех или иных оракульных стихах. Не исключено, что какой-то подобной процедурой объясняется легенда о том, что греческий алфавит в Италию принес Эвандр.

Тибуртинская сивилла

Тибуртинская сивилла («Sibylla Tiburtina») носила имя Альбунея. Ее прозвание происходит от италийского города Тибур (современный Тиволи), расположенного примерно в 20 милях к северу от Рима. Согласно легенде, этот город построили Тибур (он же Тибурн или Тибурт), Кор и Катил, сыновья прорицателя Амфиарая. Тибуртинская сивилла связана с каменами — вещими нимфами, которых почитали древние италийцы. Более поздние предания утверждают, что культ камен был принесен из греческой Аркадии. Камен отождествляли с музами. Их предводительницей была богиня Кармента, храм которой стоял у подножия Капитолийского холма, а алтари — близ городских ворот, носивших название «Porta Carmentalis» («Врата Карменты»). В тех версиях, которые приписывают ее культу греческое происхождение, Кармента именуется Никостратой и матерью Эвандра, вместе с которым она и прибыла в Италию из Аркадии приблизительно за 60 лет до Троянской войны. Согласно этому мифу, Эвандра и его мать радушно принял италийский царь Фавн (которого отождествляют с аркадским богом Паном и который, судя по всему, был покровителем оракульного святилища некоего героя). Отцом Эвандра в этой версии считается Гермес, алтарь которого стоял у подножия Авентинского холма, напротив алтаря Карменты у подножия Капитолия. Однако в действительности культ Карменты возник еще до начала греческой колонизации: она упоминается еще в составе сабинского Совета богов (Dii Consentes) и, таким образом, в коренных итальянских верованиях приближается по статусу к олимпийскому божеству.

Предполагали, что имя «Кармента», происходит от выражения «carensmentis» (лат. «лишенная ума»), связанного с неистовством, в которое она впадала при прорицании. Но более вероятным представляется происхождение от слова «carmen», среди значений которого — «песня, напев», «стихотворение, поэма, поэзия», «изречение оракула, прорицание», «текст закона или религиозного установления» и, наконец, «заклинание, магическая формула». Изречение стихотворных пророчеств ассоциировалось с сивиллами и другими прорицательницами, а термин «поэт» в то время имел более широкое значение, связанное с экстатическими состояниями, пророчествами и наведением чар.

При жизни Кармена почиталась в Италии как прорицательница, а после смерти была обожествлена. Это указывает на частичное отождествление служителей мистерий с теми богами, которым они были посвящены. 11 января в Древнем Риме справляли Карменталии — праздник богини Карменты. Ее молили даровать римским женщинам плодовитость и легкие роды. Как богиня деторождения она носила эпитеты «Прорса» и «Постверса», связанные с двумя возможными положениями, в которых ребенок может выйти из чрева матери: «головой вперед» и «ногами вперед».

Кроме того, Карменту отождествляли с греческой богиней Фемидой. Существовало древнее оракульное святилище Фемиды и, по преданию, именно в ее честь возвели первый храм. Верили, что Фемида учредила религиозные обряды, жертвоприношения и гадания, а также все обычаи, способствующие процветанию человечества. Она передавала просьбы людей богам и разрешала споры между смертными. В современной традиции Фемиду изображают как богиню правосудия, с мечом и весами в руках. Когда Эней прибыл в Италию после падения Трои, престарелый Эвандр радостно приветствовал его. Это объясняют тем, что некогда Эвандр гостил у Анхиза, отца Энея. Мать Анхиза также носила имя Фемида.

Иногда Карменту отождествляли с Тимандрой, единоутробной сестрой Елены и Диоскуров. По другой версии, Кармента была женой Эвандра, а сам он — сыном Тимандры. Еще одно из имен, приписывавшихся Карменте — Тельпуса (Тельпуза, Фельпуса, Фельфуза или Тельфусса). В честь аркадской нимфы, носившей это имя, получили свое название город и ручей; воды последнего были так холодны, что провидец Тиресий, испив из него, заболел и умер.

Манто, дочь Тиресия, также иногда включали в число сивилл, и не исключено, что изначально она связывалась с Тельпусой. По преданию, Тельпуса хитростью заставила Аполлона построить свое святилище в Дельфах, а не на берегу ее ручья, как он собирался вначале. Позднее, победив дельфийского Пифона, Аполлон отомстил Тельпусе, воздвигнув свой алтарь на скалах, под которыми протекал ее ручей. Эта легенда указывает на то, что культ сивилл был древнее культа олимпийского Аполлона и что их святилища первоначально были хтоническими. Так, в городе Тельпуса стоял храм Деметры Элевсинии (богини Элевсинских мистерий), в котором почитали кабирскую триаду — Деметру, Персефону и Диониса.

В некоторых источниках Карменту называют Тибуртой и сравнивают с Тельпусой. С рекой Тибр связаны две легенды об утоплении 22 , тогда как Тиресий, скорее всего, не заболел от холодной воды, а попросту утонул в ручье Тельпусы. Таким образом, италийские мифы могут восходить к тому же древнему культу, что и греческие, а не просто пересказывать греческие на свой лад. Согласно одной из версий, у Тиресия было две дочери: Манто и Дафна. В других вариантах Дафна, подобно Тельпусе и Карменте, предстает дочерью Ладона, а это имя носил не только аркадский речной бог, но и змей, охранявший яблоки Гесперид в Ливии.

Ферония

Особого упоминания заслуживает еще одна древняя италийская богиня, которая, как и Кармента, ассоциировались с одними из ворот Рима. Это богиня Ферония, особо почитавшаяся в Центральной Италии. С Карментой ее связывает еще одно обстоятельство: сын Феронии, Эрил, которому, по преданию, было даровано три жизни в трех разных телах, сражался с сыном Карменты, Эвандром, и был им убит. Ферония интересует нас по ряду причин. Она была нимфой-богиней лесов, деревьев и цветов. В Кампании ей было посвящено несколько храмов. Обычай предписывал ежегодные жертвоприношения Феронии; этому празднику сопутствовала большая ярмарка, на которой, по традиции, отпускали на свободу рабов. По этой причине Ферония стала отождествляться с римской богиней Либертас. Любопытно, что атрибут последней и традиционный символ свободы — фригийская шапка.

Участники обрядов Феронии, как и соискатели посвящения в греческих мистериальных культах, прежде всего должны были омыться в ее священном источнике, расположенном рядом с храмом. Кроме того, верили, что смертные, которым эта богиня дарует особое вдохновение, получают способность превращаться в волков и ходить по горячим углям, не обжигаясь (о чем свидетельствуют Плиний и Страбон). Оборотничество и неуязвимость перед огнем — характерные способности шамана во многих культурах; кроме того, многое указывает на то, что культ Феронии зародился в одном из горных племен. В описаниях ее обрядов часто упоминается гора Соракт, расположенная неподалеку от Рима, и явственно ощущаются признаки архаических и коренных традиций.

Один из главных храмов Феронии находился в городе Анксур (современная Террачина), посвященном Юпитеру Анксурскому. В этом своем обличье Юпитер изображался как безбородый мальчик, подобный младенцу-Зевсу Критских мистерий. Действительно ли этот культ — как предполагали — связан с культом греческого бога или героя Форонея, который, по одной из версий, принес людям огонь и построил первый храм Геры, нам неизвестно. Но Вергилий в «Энеиде» (XI.785—788) упоминает, что у подножия горы Соракт стоял храм Аполлона (Феба), который, возможно, был связан с этой юной ипостасью Юпитера:

Бог, величайший из всех, Аполлон, хранитель Соракта!
Первого чтим мы тебя, для тебя сосновые бревна
Жар пожирает, а мы шагаем, сильные верой,
Через огонь и следы оставляем на тлеющих углях! 23

«Аполлон» здесь — это всего лишь греческое имя бога Сури, которого почитали сабины и этруски и которого римляне знали под именем «Соран». В латинских источниках Сури именуется то «DisPater» («Отец богов»), то «ApolloSoranus» («Аполлон Соран»). Однако замена его имени на греческое не повлекла за собой никаких изменений в культовой практике. В отличие от других богов, перенятых у греков, Аполлон, судя по всему, не вытеснил и не заместил никого из местных божеств: дело ограничилось заимствованием имени. Даже Аплу, этрусский эквивалент Аполлона, сохранил в неприкосновенности свои хтонические приметы, объясняющиеся восточными влияниями. Восточные солнечные боги зачастую связаны с подземным миром — как, например, египетский бог солнца Ра, путешествующий под землей в своей ночной ладье. Этим же могут объясняться и хтонические мотивы, часто связывающиеся с Гелиосом.

Святилище Аполлона Сорана располагалось на священной земле богини Феронии, у подножия горы Соракт. Греки называли Феронию Антесфорией («Собирательницей цветов») и Филостефанией («Любительницей венков»), а также Персефоной, которой изначально принадлежали эти эпитеты. Немаловажно и то, что италийцы отождествили Феронию с Либертас, потому что «Либер» («Свободный») — это латинский эпитет Диониса. Согласно Плинию, молодые жрецы из местного племени совершали в окрестностях ее храма ежегодные обряды, во время которых трижды проходили босиком по горящим углям, поднося внутренности жертвы к алтарю 24 . Эти наследственные жрецы назывались «гирпы» («волки») или «гирпины Сорана» («Hirpini Sorani», «волки Сорана»). Страбон связывает этих «волчьих» жрецов Сорана непосредственно с культом Феронии, которую он называет подземной матерью волков, Лупой, то есть волчицей. Римляне признали, что поддержание этих важных религиозных обычаев требует участия коренных племен и освободили гирпинов от военной службы. В более древние времена гирпины, вероятно, составляли воинскую общину наподобие куретов, а их вождь, царь-волк, считался сыном и супругом Феронии. Связи бога Сури с солнцем и подземным миром роднят его культ со многими другими традициями, в которых герой предстает одновременно и сыном, и возлюбленным хтонической богини.

Пророчества сивилл

Известна очень древняя римская легенда о том, как некая сивилла пришла к одному из последних римских царей, правивших до основания Республики. Она принесла с собой девять книг пророчеств и предложила царю купить их за баснословную цену. Царь отказался, но сивилла уничтожила три книги из девяти и запросила ту же цену за шесть оставшихся. Получив очередной отказ, она сожгла еще три книги и предложила царю за прежнюю цену последние три. Царь, потрясенный таким способом торговли, прислушался к совету авгуров (предсказателей, гадавших по полету птиц и другим знамениям) и уплатил требуемую сумму. После этого сивилла исчезла, и никто ее больше не видел.

Книги, купленные царем, содержали стихотворные пророчества. Их называли Сивиллиными книгами и бдительно хранили под надзором специальной коллегии жрецов-децемвиров, то есть «десяти мужей», позднее расширенной до квиндецемвиров («пятнадцати мужей»). Доступ к этим книгам разрешался только по особому постановлению сената. За советом к ним обращались чрезвычайно благоговейно и только в случаях большой опасности для всего государства. В критических ситуациях или при появлении особенно тревожных знамений жрецы изучали Сивиллины книги с помощью греческих рабов и искали в них ответы на свои вопросы. Известно, в частности, что к пророчествам сивиллы обращались в связи с эпидемиями, поражавшими Рим, и по поводу вторжений галлов и Ганнибала. После каждого такого обращения приносили особо торжественные и исключительные жертвы подземным богам (в частности, в 226 году до н.э. заживо сожгли двух греков и двух галлов).

Для предотвращения бедствий Сивиллины книги, как правило, предписывали приносить жертвы богам и вводить новые культы. В разгар войны с Ганнибалом по совету этих книг в Рим из фригийского Пессинунта доставили изваяние богини Кибелы. Пессинунт располагался поблизости от Анкиры — родного города Фригийской сивиллы. Помимо образа богини, из Пессинунта в Рим привезли ее жрецов, по всей вероятности, принадлежавших к племени халибов.

Халибы фигурируют во многих мифах, но это вполне историческая народность, о которой нередко упоминают античные географы и историки. Некоторые древние авторы, например, Ксенофонт, утверждают, что изначально халибы были частью племени халдеев; и, как мы увидим, эти две народности кое в чем действительно связаны, хотя иногда их просто путали друг с другом из-за сходства названий. В те времена халибы обитали в Южном Причерноморье и славились как непревзойденные кузнецы. Предполагали даже, что к названию этого племени восходит имя меча короля Артура — «Эскалибур».

После того, как изваяние и жрецов Кибелы доставили в Рим, военная фортуна повернулась к римлянам лицом, а небывало щедрый урожай того года позволил возместить ущерб, нанесенный Ганнибалом. Легенду о весталке Клавдии, которая помогла доставить статую на берег, см. выше, в разделе «Формионы». Культ Кибелы пользовался государственной поддержкой, однако подвергался некоторым ограничениям; в частности, римским гражданам запрещалось становиться жрецами Кибелы.

Во времена Суллы, в 83 году до н.э., в Капитолии случился пожар, и Сивиллины книги сгорели. В Эритры тотчас же отправили послов, чтобы те собрали все пророчества сивилл, какие им удастся найти. Было собрано около 1000 строк пророчеств, сохранявшихся вплоть до эпохи Августа, который, как утверждают, тоже обращался к ним за советами. Эти тексты были известны и до того, как римляне получили их от Кумской сивиллы или из иных источников. Впервые их свели в единое собрание еще в VI веке до н.э. во Фригии, на горе Ида, и хранили в храме Аполлона Гергифия, неподалеку от эолийских Кум. В этой традиции италийская Кумская сивилла отождествляется с эолийской, а Марпесская (Геллеспонтская) сивилла — с Эритрейской. Какая судьба постигла эти подлинные пророчества сивилл после Августа, неизвестно. Все дошедшие до нас тексты, приписываемые сивиллам, — сравнительно поздние подделки, хотя их происхождение и история тоже заслуживают внимания.

Сивиллы в христианстве и поздней народной традиции

Восточная православная церковь, подобно Платону, признает лишь одну сивиллу — «мудрую Сивиллу», предрекшую воплощение Христа. Католическая традиция, вслед за Варроном, насчитывает десять сивилл (называя Киммерийской сивиллу из эолийских Кум), иногда добавляя к ним еще двух, более поздних: одну называют Еврейской или Палестинской сивиллой, Агриппой или Агриппиной, вторую — Европейской сивиллой. Другая христианская традиция причисляет к сивиллам царицу Савскую, и это — одна из нескольких нитей, связывающих предания о сивиллах с соломоновой магией.

Кроме того, в источниках — скорее фольклорных, нежели богословских — встречаются имена еще нескольких, не столь значительных сивилл. Важное место в народной и литературной традиции занимает полуязыческая Апеннинская сивилла, которая, как мы видели, тесно связана с легендами о ведьмах и некромантах. Подобные добавочные, «неофициальные» сивиллы напоминают неофициальных святых, почитаемых в Мексике и не только, — таких, как Сантиссима Муэрте («Пресвятая Смерть») или «нарко-святой» Хесус Мальверде.

Хтонический характер сивилл отражен в том обстоятельстве, что одна из них упоминается в знаменитом песнопении, вплоть до реформ 60-х годов XX века входившем в состав католической заупокойной мессы, — «DiesIrae» («День гнева»). Разумеется, из всех церковных обрядов именно эта месса использовалась в магии чаще всего:

День гнева, тот день,
Превратит мир во прах,
По свидетельству Давида и Сивиллы.
Сколь великий трепет настанет,
Когда придёт Судия,
Который всё строго рассудит.

Далее следует список сивилл, официально признанных церковью. Их традиционным иконографическим атрибутам можно найти магическое применение. Если есть на свете персонажи, которых стоило бы использовать в западной магии по примеру того, как в вуду используют католических святых, то сивиллы среди них занимают явно не последнее место:

— Киммерийская сивилла предрекла распятие Христа. Ее изображают 18-летней девой с крестом или распятием в руках; еще один из ее традиционных атрибутов — корона.
— Геллеспонтская сивилла, согласно христианской традиции, предсказала воплощение и распятие Христа. Ее атрибуты — крест или распятие и бутон розы.
— Ливийская сивилла в своей католической ипостаси также предсказала пришествие Христа. Ее изображают 24-летней девой с пылающим факелом или свечой в руке.
— Персидская сивилла, по христианской традиции, была невесткой Моисея и предсказала пришествие Мессии. Ее изображают как старицу, попирающую ногами змея или дракона и держащую в руке светильник.
— Самосская сивилла, согласно христианской легенде, жила во времена пророка Исаии. Ее атрибуты — тростник или колыбель, а также роза.
— Эритрейская сивилла в католической традиции предстает как пророчица божественного возмездия. Считается, что она предсказала Троянскую войну, вследствие чего ее атрибутом стал меч. Кроме того, она предрекла
— Благовещение и по этой причине обрела такие атрибуты, как белая роза и рог (труба). Ее изображают в облике женщины в летах.
— Дельфийская сивилла в христианской традиции изображается с рогом (трубой) и терновым венцом.
— Кумская сивилла в своей католической ипостаси — юная дева 15 лет. Она предрекла, что Христос родится в яслях, которые и стали ее атрибутом.
— Фригийская сивилла, как утверждают христиане, предсказала Воскресение Христа. Ее атрибуты — знамя и крест.
— Тибуртинская сивилла предрекла, что Иисус перед распятием подвергнется насмешкам и бичеванию. Ее изображают облаченной в шкуры и с посохом в руке; еще один ее атрибут — голубь.
— Сивилла по имени Агриппа или Агриппина, которую называют также Еврейской или Палестинской, изображается в облике 15-летней девы. Ее символ — бич или кнут.
— Европейская сивилла предсказала избиение младенцев царем Иродом. На изображениях она также предстает 15-летней и держит в руке меч.

Христианских сивилл иногда изображают читающими книгу, а иногда — несущими факел (атрибут Персефоны и фурий) или светильник. На некоторых изображениях они увенчаны солнечным диском, что напоминает о происхождении Гекаты, Цирцеи и Медеи от Гелиоса.

Вызывание сивилл

В основу данного раздела положены материалы, впервые опубликованные в «Открытии колдовства» Реджинальда Скота (книга XV). Об одной из операций, приведенных в этой книге, мы уже упоминали выше, но она содержит столько ценных сведений, что имеет смысл привести ее описание полностью и рассмотреть более подробно. Интересно, среди прочего, то, что в центральной части операции фигурирует сивилла, которую маг вызывает при помощи духа мертвеца, вызванного ранее. Этот дух усопшего — типичный магический помощник, или, по-гречески, паредр (parhedros). Схожую функцию — хотя и некоторыми примечательными отличиями — принимает затем и сивилла. Вся процедура изобилует любопытными деталями, относящимися к таким темам, как некромантия, магический эротизм и пережитки язычества в поздней магии. Другие две операции, описанные в XV книге, носят схожий характер и также связаны с интересующими нас мотивами, а именно, с магическими поисками кладов и с той ролью, которую в английских гримуарах играют легенды об эльфах и феях. Третья операция во многом родственна одной из магических процедур, изложенных в «Истинном гримуаре» и также включает в себя вызывание паредра.

На сей раз я решил не перемежать текст комментариями, а разместить их после каждой из трех операций. Возможно, это доставит читателю некоторые неудобства, поскольку первая операция довольно обширна, но зато при таком подходе лучше чувствуется стиль и дух описанных процедур.

Глава VIII. Опыт с мертвецом

Сперва постись и молись три дня и воздерживайся от всего нечистого; ступай на свежую могилу того, кто наложил на себя руки или добровольно погубил себя, или же заручись обещанием того, кого должны будут повесить, и пусть он поклянется тебе, что по смерти его тела дух его придет к тебе и будет верно тебе служить по велению твоему во всякий день, и час, и минуту. И никто, кроме товарища твоего, не должен видеть, что ты делаешь. Около одиннадцати часов вечера ступай туда, где он [мертвец] похоронен, и с твердою верой и искренним желанием скажи, чтобы дух, которого ты вызываешь, пришел к тебе; а твой товарищ пусть держит в левой руке свечу, а в правой — кристальный камень; и произнеси нижеследующие слова; мастер же должен держать в руке ореховый жезл, на коем начертаны такие имена Бога: Тетраграмматон [Tetragrammaton] + Адонай [Adonay] + Агла [Agla] + Кратон [Craton] +. Затем трижды ударь оземь и скажи:

Восстань, N. Восстань, N. Восстань, N. Заклинаю тебя, дух N., воскресением Господа нашего, Иисуса Христа, повиноваться моим словам и прийти ко мне этой ночью истинно и доподлинно, как веруешь ты, что будешь спасен в Судный день. И я принесу тебе клятву под страхом погибели души моей: если ты придешь ко мне, и явишься мне этой ночью, и покажешь мне истинные видения в этом кристальном камне, и приведешь мне фею Сивилию [Sibylia], чтобы я мог говорить с нею и чтобы она предстала мне в зримом обличье и явилась предо мной, как сказано в заклинании, то я совершу ради тебя богоугодное дело и буду молиться за тебя, N., Господу Богу моему, дабы спасся ты в день воскресения и стал одним из избранников Божьих на вечную славу, аминь.

Стоя в изголовье могилы, пока товарищ его держит в руках свечу и камень, мастер должен теперь приступить к заклинанию, как сказано ниже; и дух явится тебе в кристальном камне в прекрасно обличье ребенка двенадцати лет от роду. И когда он войдет [в камень], ощупай камень, и тот будет горяч; и не страшись ничего, ибо он или она покажет тебе много обманов, дабы отвлечь тебя от работы. Бойся Бога, а его не бойся. Вот как его связать:

Заклинаю тебя, о дух N., Богом живым, Богом истинным и Богом святым, и силами и властями их, сотворившими и тебя, и меня, и все сущее. Заклинаю тебя, N., святыми именами Божьими: Тетраграмматон [Tetragrammaton] + Адонай [Adonay] + Альграмай [Algramay] + Садай [Saday] + Сабаот [Sabaoth] + Планабот [Planaboth] + Пантон [Panthon] + Кратон [Craton] + Неупматон [Neupmaton] + Деус [Deus] + Хомо [Homo] + Омнипотенс [Omnipotens] + Семпитурнус [Sempiturnus] + Исус [Ysus] + Терра [Terra] + Унигенитус [Unigenitus] + Сальватор [Salvator] + Виа [Via] + Вита [Vita] + Манус [Manus] + Фонс [Fons] + Ориго [Origo] + Филиус [Filius] + 25 . И силами и властями их, и всеми именами их, коими Бог дал человеку силу говорить и мыслить; итак, их силами и властями я заклинаю тебя, дух N.: тотчас явись мне в этом кристальном камне, чтобы и я, и товарищ мой, тебя увидели, без промедления и без обмана. И превыше всех имен заклинаю тебя, N., высочайшим именем Иисуса: А и Омега, первый и последний. Ибо это святое имя Иисуса — превыше всех имен; ибо пред этим именем Иисуса склоняются все, и повинуются ему все твари небесные, земные и подземные. И всякий язык признаёт, что Господь наш Иисус Христос пребывает во славе отца; и не дано человеку другого имени, коим он мог бы спастись. Итак, во имя Иисуса из Назарета и во имя его рождества, воскресения и вознесения, и во имя всех страстей, что претерпел он, и всеми их силами и властями заклинаю тебя, дух N.: зримо явись мне и товарищу моему в этом кристальном камне, безо всякого притворства. Заклинаю тебя, N., кровью невинного агнца Иисуса Христа, кою пролил он за нас на кресте; ибо все, кто верует в силу крови его, спасутся. Заклинаю тебя, дух N., силами и властями всех названных мною царственных слов и имен Бога живого: будь послушен мне и всем моим словам. Если же не подчинишься, то святою троицей и всеми силами и властями ее я ввергну тебя, дух N., в место такое, где нет надежды ни на исцеление, ни на отдохновение, а есть только вечный ужас и мука; в место, где мука на муке, каждодневно, ужасно и прискорбно; и мука твоя приумножится там, как звезды в небесах и как песок в морях; если ты, о дух N., не предстанешь мне и товарищу моему зримо и без промедления в этом кристальном камне, в прекрасном образе и виде ребенка двенадцати лет от роду, и не сохранишь свой облик в неизменности, то я призову на тебя муку вечного проклятия.

Заклинаю тебя, дух Н., тем поясом златым, коим повязывал чресла свои Господь наш Иисус Христос: так и ты, дух N., будешь связан и предан вечным мучениям в адском огне за твое непокорство и непочтение к святым именам и словам и к заповедям его. Заклинаю тебя, дух N., тем мечом двуострым, коий в видении Иоанна изошел из уст всемогущего: так и ты, дух N., будешь рассечен и разрублен на части тем мечом и осужден на вечную муку там, где огонь не угасает и где червь не умирает. Заклинаю тебя, N., небесами и небесным градом Иерусалимом, землею и морем и всеми тварями земными и морскими, и всеми их силами и властями. Заклинаю тебя, дух N., тем послушанием, коим обязан ты князю всевышнему. Если же ты, о дух N., не придешь без промедления и не покажешься зримо в этом кристальном камне предо мною, как было сказано, то да падет на тебя, о дух N., великое проклятие Божье, и гнев Божий, и тень и тьма смертная, и вечная мука на веки и веки веков; ибо ты сам отверг свою веру, свое здравие и спасение. Великим непокорством своим заслужил ты проклятие. И за непокорство твое да свидетельствуют против тебя в Судный день божественная троица, и престолы, и власти, и начала, и господства, и силы, и херувимы, и серафимы, и все души святых, как мужеские, так и женские. И все творения Господа нашего Иисуса Христа да скажут на это: fiat, fiat, fiat. Amen.

И когда он появится в кристальном камне, как ему было велено, наложи на него узы, сказав так:

Заклинаю тебя, дух N., явившийся в этом кристальном камне ко мне и к товарищу моему; заклинаю тебя всеми царственными словами, названными выше, каковые тебя принудили сюда явиться, и всеми силами их; повелеваю тебе ими всеми, о дух N., не покидать сего кристального камня, доколе моя воля не исполнится и доколе не разрешу тебе удалиться. Заклинаю и связую тебя, дух N., тем Богом всемогущим, коий повелел ангелу, с[вятому] Михаилу изгнать Люцифера с небес мечом возмездия, дабы пал тот из радости в муку; и под страхом той же муки, в коей пребывает он, повелеваю тебе, дух N., не покидать сего кристального камня и не изменять обличья своего, если я не прикажу тебе; но приходить ко мне во всяком месте и во всякий час и минуту, где и когда бы я ни призвал тебя силою Господа нашего Иисуса Христа или же любым словесным заклинанием из тех, что записаны в этой книге; и показывать мне и друзьям моим в этом кристальном камне истинные видения обо всем, что мы пожелаем увидеть, во всякое время и во все времена; а также пойти и привести мне фею Сивилию, чтобы я мог говорить с нею и беседовать, о чем пожелаю, призвав ее любыми словесными заклинаниями из тех, что записаны в этой книге. Заклинаю тебя, о дух N., великой премудростью и божественностью Господа нашего, исполнить волю мою, как было сказано; а не то я обреку тебя на муку проклятия в мире этом и в мире грядущем. Fiat, fiat, fiat. Amen.

Исполнив это, ступай в место поблизости от того и в светлых покоях или кабинете начерти мелом круг, как сказано ниже; и еще один круг начерти для феи Сивилии, дабы она в нем явилась, в четырех футах [около 1,2 м] от того круга, в котором будешь ты сам, и в том [втором круге] не пиши никаких имен и не клади в него ничего святого, но только очерти мелом круг; и пусть мастер и его товарищ сядут в первом круге, мастер — с книгой в руке, а его товарищ — с кристальным камнем в правой руке, и пусть [товарищ] смотрит в этот камень, когда появится фея. Также мастер должен иметь на груди такую фигуру, начертанную на пергаменте:

И пусть начнет работу на новой Луне, в час Юпитера, при Солнце и Луне в одном из знаков обитания [inhabiters signes], таком как Рак, Стрелец или Рыбы. Следующие узы понудят духа в кристальном камне привести к тебе фею Сивилию. Исполнив все сказанное, приступи к наложению этих уз и наберись отваги, ибо она предстанет пред тобой непременно еще до того, как прочтешь это заклинание семикратно.

Заклинаю тебя, о дух N. в этом кристальном камне, Богом-Отцом, Богом-Сыном, Иисусом Христом, и Богом — Духом Святым, Богом единым в трех лицах, и всеми силами их. Заклинаю тебя, о дух: ступай с миром и возвращайся ко мне без промедления, и приведи с собою в этот назначенный для нее круг фею Сивилию, дабы я смог беседовать с нею о том, что послужит к ее вящей славе и чести; и повелеваю тебе передать ей эти мои слова. Заклинаю тебя, дух N., кровью невинного агнца, искупившего грехи всего мира; силою оной повелеваю тебе, о дух в этом кристальном камне, доставить ей эту весть. Заклинаю тебя, о дух N., всеми ангелами и архангелами, престолами, властями, началами, господствами, силами, херувимами и серафимами и всеми их силами и властями. Заклинаю тебя, о N., удалиться поспешно и возвратиться поспешно, и привести с собою фею Сивилию, чтобы она явилась в том круге, прежде чем я прочитаю это заклинание из книги семь раз. Итак, повелеваю тебе исполнить мою волю под страхом вечного проклятия: fiat, fiat, fiat; amen.

Затем обратись к вышеназванной фигуре, приколотой у тебя на груди, и произнеси слова из нее, сказав:

+ Сортие [Sorthie] + Сортия [Sorthia] + Сортиос [Sorthios] +

А затем приступай к нижеследующему заклинанию, сказав так:

Заклинаю тебя, Сивилия, о кроткая дева из волшебного народа, милостью Духа Святого, и грозной долиной суда, и всеми их силами и властями; заклинаю тебя, Сивилия, о кроткая дева из волшебного народа, и всеми ангелами Юпитера и знаками и силами их, и всеми духами Юпитера и Венеры и знаками и силами их, и всеми знаками, сущими на тверди небесной, и королем и королевой фей, и силами их, и тою верностью и послушанием, коими ты им обязана. Заклинаю тебя, Сивилия, тою кровью, что истекла из бока Господа нашего, Иисуса Христа распятого, и отверзанием небес, и раздранием [завесы] храма, и помрачением солнца в час смерти его, и воскрешением усопших при его воскресении, и девой Марией, матерью Господа нашего Иисуса Христа, и неизреченным именем Божьим, Тетраграмматон. Заклинаю тебя, о Сивилия, о дева блаженная и прекрасная, всеми царственными словами, мною названными; заклинаю тебя, Сивилия, всеми силами их: явись предо мною зримо в этом круге, в образе и виде прекрасной жены, в сиянии и в белых одеждах, украшенной и убранной прекрасно, и приди ко мне поспешно, без обмана и без промедления, и не откажись исполнить мою волю и желание мое. Ибо я изберу тебя блаженной девою своей, и мы с тобою совершим соитие. Итак, не медли и приди ко мне поспешно, и появись так, как было сказано, во имя того, кому слава и честь пребудут во веки веков, аминь.

Если она не придет, когда исполнишь это и завершишь, то повторяй заклинание до тех пор, пока они не явятся; ибо они придут к тебе непременно. Когда же она появится, возьми кадильницы свои и окури ее ладаном, а затем наложи на нее узы, как

Заклинаю тебя, Сивилия, Богом-Отцом, Богом-Сыном, Иисусом Христом, и Богом — Духом Святым, Богом единым в трех лицах, и блаженной девой Марией, матерью Господа нашего Иисуса Христа, и всем священным собранием небес, и грозной долиной суда, и всеми ангелами и архангелами, престолами, властями, началами, господствами, силами, херувимами и серафимами и всеми их силами и властями. Заклинаю тебя и связую тебя, о Сивилия, дабы ты не покидала круга сего, в котором явилась, и не изменяла обличья своего, доколе я не разрешу тебе удалиться. Заклинаю тебя, Сивилия, тою кровью, что истекла из бока Господа нашего, Иисуса Христа распятого, и силою ее заклинаю тебя, Сивилия: приходи ко мне и являйся мне зримо во все времена, как велят тебя слова заклинания, записанного в этой книге. Заклинаю тебя, Сивилия, о блаженная дева из волшебного народа, отверзанием небес, и раздранием [завесы] храма, и помрачением солнца в час смерти его, и воскрешением усопших при его воскресении, и неизреченным именем Божьим, Тетраграмматон +, и королем и королевою фей, и силами их; заклинаю тебя, Сивилия: [впредь] появляйся, прежде чем я прочту это заклинание четырежды, и представай предо мною зримо, как велит тебе заклинание, записанное в этой книге, и подавай мне добрые советы во всякое время, и наводи меня на клады, скрытые под землей, и делай все прочее, что будет мне в удовольствие, и исполняй мою волю безо всякого обмана и промедления; и да не будет у тебя никакой власти над моим телом и душой, ни плотской, ни духовной, и да не упадет с моей головы ни единого волоска. Заклинаю тебя, Сивилия, всеми царственными словами, мною названными, и всеми их силами и властями, и связую тебя силою их, и повелеваю тебе повиноваться мне и всем сказанным выше словам, и да пребудут узы сии между тобою и мною под страхом вечного проклятия: fiat, fiat, fiat; Amen

Глава IX. Разрешение Сивилии уходить и приходить во всякое время

О Сивилия, пришедшая сюда и предо мною представшая! Заклинаю тебя заповедью Господа твоего и моего, дабы не было у тебя своей власти в том, когда уходить и когда приходить ко мне, и не было власти умышлять любое зло, земное или подземное, и какие бы то ни было злодеяния против любого человека и против каких бы то ни было людей. Заклинаю тебя, Сивилия, и повелеваю тебе всеми царственными словами и силами, записанными в этой книге: не уходи туда, откуда ты пришла, но оставайся здесь незримо, тихо и мирно, и будь готова прийти ко мне, когда я призову тебя какими бы то ни было словесными заклинаниями, записанными в этой книге; будь готова прийти по велению моему, и ответить мне правдиво и подобающим образом на все вопросы, и исполнить волю мою без промедления. Vade in pace, in nomine patris, & filii, & spiritus sancti 26 . И да пребудет крест + святой + между тобою и мною, или между нами и вами, и лев Иудин, и корень Иессея, отца Давидова, да пребудет между тобою и мною + Христос грядет + Христос велит + Христос дарует власть + защищает меня Христос + и его невинная кровь + от всех погибелей души и тела, и во сне, и в бодрствовании: fiat, fiat, Amen.

Маг обращается за помощью к духу недавно погребенного самоубийцы или преступника, то есть к образцовому — по традиции греческой демонологии — неупокоенному духу. Немаловажно для некроманта то обстоятельство, что в эпоху, когда создавался этот ритуал, самоубийц и казненных преступников не хоронили в освященной земле. Как явствует из первого заклинания, платой за помощь служит обещание мага заступиться за духа и помочь ему спастись. Дух и маг обмениваются клятвами помогать друг другу, то есть, по существу, заключают договор.

То обстоятельство, что маг работает вместе с «товарищем», или помощником, полностью согласуется с традициями соломоновой магии. Любопытно, что этому «товарищу» отводится роль ясновидца: именно он держит кристалл и созерцает в нем видения. Кристалл фигурирует в операции с самого начала, с первого же вызывания духа, — по причинам, которые вскоре станут очевидны.

Маг вооружен ореховым жезлом; аналогичное предписание содержится и в «Истинном гримуаре», и в большинстве других гримуаров. По моему мнению, ореховый жезл или прут — это, в первую очередь, орудие дивинации, хотя и для заклинания духов его тоже можно использовать. Заклинание духов составляет неотъемлемую часть некромантической операции, но сама по себе некромантия — это особая разновидность дивинации, как становится ясно из обращенного к духу призыва появиться в кристалле.

Прежде чем приступить к заклинанию духа, маг трижды ударяет оземь, — таким же образом, ударяя оземь, древние греки взывали к богу Аиду. Маг приказывает духу подчиниться его воле и, самое главное, привести Сивилию; взамен маг клянется поспособствовать спасению духа, молясь за него и совершая от его имени богоугодные дела. В контексте христианской эсхатологии спасение может быть достигнуто лишь в Судный день, а до того дух остается в услужении у мага. Особенно интересно, что маг повелевает духу явиться к нему в обличье двенадцатилетнего ребенка. Во многих традициях ребенок такого возраста считается идеальным ясновидцем. Эта ситуация живо напоминает о тех магических практиках эллинистической эпохи, в которых отдельные элементы ритуала (например, жертвоприношение быка) переносились из физического мира в визионерский. Соответственно, проясняется причина, по которой кристалл требуется уже на этом раннем этапе: в нем должен найти себе пристанище вызванный дух. Признак успеха в вызывании — изменение температуры кристалла: когда дух войдет в него, кристалл станет горячим.

После этого маг налагает оковы на духа, повелевая ему без промедления предстать в зримом обличье и отвечать на все вопросы правдиво. Когда дух принимает оговоренный облик и показывается в кристалле, маг повторяет условия договора и повелевает духу оставаться в камне до тех пор, пока маг его не отпустит. Кроме того, в условия включается внешний вид духа: последний не должен изменять обличье — в особенности, разумеется, не должен принимать никаких пугающих форм. Но самая главная задача, которую маг ставит перед духом, заключается в том, чтобы привести Сивилию. Можно задаться вопросом, почему маг попросту не вызовет ее сам; и это, вне сомнения, вопрос не праздный. Но ответ на него прост: маг пребывает в земном мире, а Сивилия — обитательница мира иного, занимающая при этом довольно высокое место в иерархии. Если бы маг самостоятельно отправился на поиски Сивилии в мир ее обитания, это было бы гораздо опаснее, чем послать за нею духа. Сивилия скорее захватила бы мага в плен, как Калипсо — Одиссея, чем последовала бы за ним в земной мир.

Завершив эту фазу ритуала, маг и его помощник переходят с кладбища в заранее подготовленное закрытое помещение. Маг чертит два круга: один — для себя, а второй — для Сивилии. Здесь мы наблюдаем разительное расхождение с процедурой, описанной в «Гоэтии царя Соломона», согласно которой духов вызывают в треугольник. Мало того, что вместо треугольника используется круг: магу, вдобавок, запрещается писать в этом круге какие-либо священные имена и помещать в него священные предметы, тогда как треугольник практически всегда укрепляют божественными именами. Маг и его помощник садятся в своем круге. Они работают без стола: помощник просто смотрит в кристалл — примерно так же, как при работе по методу Армаделя. Книга, неоднократно упомянутая в тексте, не может быть ничем иным, кроме «Книги духов». Магический нагрудник — тоже характерный элемент ритуального снаряжения: он фигурирует во многих магических операциях того времени.

Интересны и астрологические условия, предписанные для этого ритуала: его следует проводить вскоре после новолуния, в планетный час Юпитера, при Солнце и Луне в знаках Юпитера. Что бы ни означал странный эпитет «inhabiters», очевидно, что он относится к Юпитеру, поскольку перечисленные знаки тесно связаны с этой планетой: в Раке Юпитер экзальтирует, а Стрелец и Рыбы — его обители.

Семикратное повторение заклинания роднит этот ритуал с процедурами «Истинного гримуара», с которыми у него и в других отношениях немало общего. Заклинание, которое предписывается прочитать семь раз, должно принудить духа привести Сивилию в приготовленный для нее круг. Как заверяет нас автор ритуала, дух исполнит это еще до того, как маг дочитает заклинание в седьмой раз; как показывает мой опыт, в операциях «Истинного гримуара» именно так все и происходит. Несмотря на то, что маг посылает за Сивилией духа, это не избавляет от необходимости заклясть и саму Сивилию. Чтобы понять, зачем это нужно, следует принять во внимание буквальный смысл термина «заклинать» («conjure»). Он происходит от латинского глагола «conjuro», что означает «приносить совместную клятву» — а вовсе не «читать какой-либо текст, заставляющий появиться в зримом обличье». Таким образом, даже если дух приведет Сивилию в круг, она не будет обязана подчиняться магу до тех пор, пока тот не заклянет ее, то есть не возьмет с нее клятву.

Заклинание Сивилии начинается с того, что маг произносит вслух слова, начертанные на его нагрудной пластине. Сама по себе такая пластина тождественна тому орудию, которое у Кроули и многих других авторов называется ламеном. Слова и символы, начертанные на ламене, выражают основную суть той магической операции, в которой он используется. Можно предположить, что именно поэтому с них начинается заклинание.

Во многих отношениях один из важнейших элементов этой операции — необычное, на первый взгляд, требование сексуальных услуг, которое встречается в предпоследней фразе заклинания. Как уже говорилось, в Средние века, если не ранее, сложился эротизированный образ сивилл: они стали отождествляться с царицей Савской и с Венерой. Этот мотив отнюдь не сводится к христианским ассоциациям язычества с сексуальностью. Кроме того, сивилла в этом новом понимании — не просто дарительница эротических утех: в контексте паломничества в Норчи она — посвятительница. И в подобном свете ее сексуальность приобретает совершенно иное качество, превращаясь в залог апофеоза, достигаемого магом. В одном из последующих разделов нашего исследования мы подробно рассмотрим предысторию этой важной темы.

Так же, как и в операциях «Истинного гримуара», маг окуривает Сивилию ладаном. Затем следует наложение уз, в котором маг излагает свои требования: Сивилия должна подавать ему добрые советы, наводить на клады и исполнять все прочие его пожелания. В этом отношении с Сивилией обращаются точно так же, как и с любым другим духом в контексте традиционной демонологии, несмотря на то, что она, очевидным образом, занимает в иерархии духов высокое место. Тем не менее, упоминание о поисках кладов указывает на гораздо более глубокие мотивы, речь о которых шла выше. И вовсе не случаен тот факт, что следующая операция, описанная в книге Скота, посвящена именно поискам клада. Относительно же операции с Сивилией следует добавить, что наложение уз здесь одновременно представляет собой и особую разновидность отпущения. Это не окончательное отпущение: маг расстается с Сивилией лишь на некоторое время, до тех пор, пока не призовет ее вновь. Подразумевается, что они непременно встретятся снова: описанная операция — это лишь отправная точка в развитии глубоких отношений и дальнейшей совместной работы.

По описанию этого ритуала может сложиться впечатление, что Сивилии здесь отводится не столь высокий статус, как в легендах, связанных с сивиллой из Норчи. В частности, она, судя по всему, теряет способность освятить и засвидетельствовать «Книгу духов», хотя последняя все равно играет в ритуале важную роль. И все же некоторые чрезвычайно важные детали в этой операции сохраняются. Одна из них — это вышеупомянутый сексуальный характер отношений между магом и Сивилией. Другая же заключается в том, что Сивилии отводится роль советницы и, следовательно, гораздо более высокий статус, чем обычным духам, от которых маг требует не советов, а лишь правдивых ответов на вопросы. Это напоминает о том, что сивилла, обитавшая, по легенде, в горах Италии, считалась наставницей, превосходящей мага в мудрости и магической силе. Здесь перед нами — явное указание на ту роль, которая отводилась ей в более древних традициях.

Глава X. Как отыскать клад, сокрытый под землей

В субботу, в час Луны, напиши на бумаге нижеследующие знаки и положи там, где, по-твоему, может находиться клад; если клад в этом месте есть, то бумага загорится, если нет — то нет. Знаки же таковы:

Это краткое магическое предписание помещается между ритуалом вызывания Сивилии и еще одним текстом, более длинным. В особых комментариях оно не нуждается; можно лишь еще раз сослаться на высказанную мною выше гипотезу о мистериальных истоках магического кладоискательства. Разумеется, я прекрасно отдаю себе отчет, что многие люди искали клады в буквальном смысле слова и что на этом наживались многие шарлатаны. Последнее обстоятельство Скот отмечает на полях: «Этим способом пользовались бы очень часто, не будь это попросту мошеннический трюк». Но, тем не менее, я полагаю, что происхождение подобных ритуалов именно таково, как было сказано выше, и то обстоятельство, что три рассматриваемые магические процедуры следуют в книге Скота одна за другой, в значительной степени подтверждает мою гипотезу.

Третья из этих процедур, явно заимствованная из того же источника, что и первые две, отчасти связана с легендами о феях и эльфах — так же, как и ритуал вызывания Сивилии. Эти подземные духи, ассоциировавшиеся с доисторическими могильными курганами и тому подобными объектами, считались, среди прочего, стражами зачарованных кладов.

Способ обрести невидимость при помощи трех сестер-фей

Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.

Прежде всего ступай в светлые покои или кабинет, такой, чтобы находился на ровной земле и не на чердаке; и удались от людей на девять дней, ибо так будет лучше; и вся одежда твоя да будет чистой и приятной. Затем изготовь свечу из девственного воска и зажги ее; и разведи светлый огонь на углях в хорошем месте, в центре покоев или кабинета. Затем возьми чистую светлую воду оттуда, где она течет на восток, и поставь ее на огонь; и прежде чем омыться, скажи следующие слова, трижды обходя вокруг огня со свечой в правой руке:

+ Пантон [Panthon] + Гратон [Graton] + Муритон [Muriton] + Бисекогнатон [Bisecognaton] + Систон [Siston] + Диатон [Diaton] + Матон [Maton] + Тетраграмматон [Tetragrammaton] + Агла [Agla] + Агарион [Agarion] + Тегра [Tegra] + Пентессарон [Pentessaron] + Тендиката [Tendicata] +

Затем произнеси следующие имена:

+ Сортие [Sorthie] + Сортия[Sorthia] + Сортиос[Sorthios] + Милия[Milia] + Ахилия[Achilia] + Сивилия[Sibylia] + in nomine patris, & filii, & spiritus sancti, Amen 27 . Заклинаю вас, о три сестры из волшебного народа, Милия, Ахилия, Сивилия, отцом, сыном и духом святым, и всеми их силами и властями, и Богом всемилостивым и живым, который прикажет ангелу своему вострубить в день суда и скажет: «Придите, придите, придите на суд»; и всеми ангелами, архангелами, престолами, властями, началами, господствами, силами, херувимами и серафимами и всеми их силами и властями. Заклинаю вас, три сестры, силою всех царственных слов, мною названных; повелеваю вам явиться предо мною зримо, в образе и виде прекрасных жен, облаченных в белое, и принести мне перстень невидимости, при помощи коего я смогу становиться невидимым по воле своей и как мне будет угодно, во всякий час и минуту; innominepatris, & filii, & spiritussancti, Amen.

Когда они появятся, прочти наложение уз:

О блаженные девы + Милия + Ахилия +, заклинаю вас именем отца, именем сына и именем Духа святого, и всеми силами их, и повелеваю вам отойти от меня с миром до поры до времени. Тебя же, Сивилия, заклинаю силою Господа нашего, Иисуса Христа; и силою плоти его и драгоценной крови, кои воспринял он от блаженной девы, госпожи нашей; и всем святым собранием небес; и повелеваю тебе, Сивилия, всеми силами, названными выше: повинуйся мне во имя Бога; и в какое бы время и в каком бы месте я ни призвал тебя вышесказанным заклинанием, записанным в этом книге, будь готова прийти ко мне во всякий час и минуту и принести мне перстень невидимости, при помощи коего я смогу становиться невидимым по воле своей и как мне будет угодно, во всякий час и минуту; fiat, fiat, Amen.

Если же они не придут в первую ночь, исполни то же самое во вторую ночь, и то же — в третью ночь, пока они не придут; ибо они придут непременно. Ты же ляг на ложе свое в том же кабинете или покоях. И выставь правую руку свою так, чтобы она лежала рядом с ложем, и повяжи себе на голову красивый шелковый платок, и не бойся: они не причинят тебе вреда. Ибо придут к тебе три прекрасных жены, все в белых одеждах; и одна из них наденет тебе на палец перстень, с которым ты станешь невидимым. И тогда немедля свяжи их вышеуказанными узами. Когда перстень будет у тебя на пальце, посмотри в зеркало, и ты себя не увидишь. И когда захочешь стать невидимым, надень его на палец, на тот же самый палец, на который они его надели, и на каждое новолуние обновляй его [т.е., перстень]. Ибо после первого раза ты всегда будешь его получать; и всегда начинай эту операцию на новой Луне, в час Юпитера, при Луне в Раке, Стрельце или Рыбах.

И действующие лица, и астрологические условия, и имена, используемые в заклинании, и многое другое указывает на то, что этот обряд тесно связан с ритуалом вызывания Сивилии. В нем обнаруживается немало интересных деталей. Прежде всего, следует отметить, что он родствен одному из ритуалов «Истинного гримуара» (к которому мы обратимся немного позднее) и, возможно, представляет собой более раннюю его форму.

Иоаннис Маратакис, современный греческий исследователь соломоновых гримуаров, указывает в своем обзоре чар невидимости, что ритуал из «Истинного гримуара» в переработанных формах использовался не только для достижения невидимости, но и для других целей. Кроме того, он отмечает, что подобные магические операции восходят к глубокой древности. Процитирую здесь отрывок из «Государства» Платона, имеющий непосредственное отношение к этой теме:

…Гиг, сын Лида <…> был пастухом и батрачил у тогдашнего правителя Лидии; как-то раз, при проливном дожде и землетрясении, земля кое-где расселась и образовалась трещина в тех местах, где Гиг пас свое стадо. Заметив это, он из любопытства спустился в расселину и увидел там, как рассказывают, разные диковины, между прочим медного коня, полого и снабженного дверцами. Заглянув внутрь, он увидел мертвеца, с виду больше человеческого роста. На мертвеце ничего не было, только на руке — золотой перстень. Гиг снял его и взял себе, а затем вылез наружу. Когда пришла пора пастухам собраться на сходку, как они обычно делали каждый месяц, чтобы отчитаться перед царем о состоянии стада, Гиг тоже отправился туда, а на руке у него был перстень. Так вот, когда он сидел среди пастухов, случилось ему повернуть перстень камнем к ладони, и чуть только это произошло, Гиг стал невидимкой, и сидевшие рядом с ним говорили о нем уже как об отсутствующем. Он подивился, нащупал снова перстень и повернул его камнем наружу, а чуть повернул, снова стал видимым. Заметив это, он начал пробовать, действительно ли перстень обладает таким свойством, и всякий раз получалось, что стоило только повернуть перстень камнем к ладони, Гиг делался невидимым, когда же он поворачивал его камнем наружу — видимым. Поняв это, он сразу повел дело так, чтобы попасть в число вестников, окружавших царя. А получив к царю доступ, Гиг совратил его жену, вместе с ней напал на него, убил и захватил власть 28 .

Вариант этой истории приводится у Геродота 29 , который, в свою очередь, ссылается на поэта Архилоха из Пароса. Причисление Гига к пастухам — это, очевидно, литературная условность, с которой мы уже сталкивались применительно к нескольким персонажам. В действительности он был знатным лидийцем (подобно тому, как другой мнимый пастух, Эпименид, был высокопоставленным жрецом). Легенда о Гиге густо пронизана фольклорными мотивами, позволяющими предположить, что подлинная история здесь вобрала в себя ряд религиозных традиций, связанных с мистериями Кибелы и царем-героем Меном: слишком уж явные параллели прослеживаются между историей Гига и ролью Кибелы во фригийском династическом мифе. Спуск в расселину перекликается с мотивом нисхождения в пещеру, который встречается в легендах обо многих других мифических царях-пастухах и жрецах-пастухах, а обнаруженный в этой расселине мертвец «с виду больше человеческого роста» напоминает о мистериях рождения и смерти Диониса и о таинствах Критского Зевса. Кроме того, у путешествия под землю, которое совершает Гиг, имеются параллели в мифах о греческих богах. Аид, повелитель подземного мира, владеет шлемом-невидимкой, в котором часто изображается Гермес как провожатый душ в загробное царство. Высказывалось предположение, что Аид и Гермес Хтоний (Подземный) — это старая и молодая ипостаси одного и того же божества.

В этом отношении важно отметить, что ритуал достижения невидимости предваряется описанием талисмана для поиска кладов, связанного, как было сказано выше, с мотивом Пещеры Мистерий. Фактически, эти два ритуала объединены в одну главу. В Лидии, как нам уже известно, жила одна из сивилл; и, кроме того, об этой стране мы не раз упоминали в связи с фракийскими и фригийскими мистериями. Таким образом, данный ритуал позволяет провести более или менее прямую линию от мистериальных религий, древней Лидии и Лидийской сивиллы до заклинания фей-сивилл, использовавшегося в Англии в эпоху Возрождения. Кроме того, в этой цепи ассоциаций просматривается связь между невидимостью и шаманским посвящением (а также пещерами).

В завершение приведем здесь вариант ритуала невидимости, представленный в «Истинном гримуаре». Никаких особых комментариев он не требует; пожалуй, стоит лишь отметить, что оператором в нем может выступать не только мужчина, но и женщина, а это указывает на относительную современность ритуала.

Чтобы заставить трех дам или троих благородных господ прийти в твои покои после ужина

Подготовка

В течение трех дней тебе надлежит соблюдать целомудрие, и ты возвысишься духом. На четвертый день очисти и подготовь свои покои рано утром, сразу же, как оденешься, все это время постясь. И позаботься о том, чтобы до конца дня чистота и порядок в комнате сохранялись. Кроме того, проследи, чтобы в комнате ничего не висело на стенах или на крючках, например, гобеленов, одежды, шляп, птичьих клеток, занавесей, балдахина над кроватью и так далее, а самое главное — постели на кровать чистую белую простыню.

Церемония

После ужина тайно удались в свою комнату, подготовленную так, как сказано выше; зажги яркий огонь, постели на стол чистую белую скатерть, поставь три стула вокруг стола, а перед стульями помести на столе три пшеничных булки и три стакана чистой свежей воды. Затем поставь стул или кресло рядом со своей кроватью. Затем ложись в кровать, произнеся следующие слова.

Заклинание

Besticitum consolatio veni ad me vertu Creon, Creon, Creon, cantor laudem omnipotentis et non commentur. Statsuperior carta bient laudem omniestra principiem da montem et inimicos meos o prostantis vobis et mihi dantesque passium fieri suicibus.

Появятся трое и сядут у огня, и станут пить и есть, а затем поблагодарят того, кто их пригласил. Если церемонию проводит женщина, придут трое благородных господ, если же мужчина, то придут три дамы.

Затем эти трое станут тянуть жребий, чтобы определить, кто из них останется с тобой. Тот или та, кому выпал жребий, сядет в кресло или на стул, что ты поставил у своей кровати, и останется, и будет говорить с тобой до полуночи, а затем уйдет со своими спутниками, так что особо отпускать их не понадобится. Что же до остальных двух особ, то они будут сидеть у огня, пока третья будет говорить с тобой. И пока она будет с тобой, можешь расспрашивать ее о любом искусстве, науке или о чем еще пожелаешь, и она будет сразу же давать тебе определенные ответы. Можешь также спросить, не известно ли ей о каком потайном кладе, и она откроет тебе место и подходящий час, чтобы извлечь его, и даже пойдет туда вместе со своими спутниками, чтобы защитить тебя от адских духов, которые могут его охранять. Покидая тебя, она даст тебе кольцо, которое приносит любому человеку удачу за игорным столом. И если наденешь это кольцо на палец женщине или девушке, то сможешь тотчас же получить ее.

Заметь себе: окно следует оставить открытым, чтобы они могли войти. Повторять эту церемонию можно так часто, как ты только пожелаешь.

География Аида

Далее нам необходимо (да и небезынтересно) привести описание подземного мира и, до некоторой степени, загробной жизни как их понимали греки. Необходимо это постольку, поскольку во многих ритуальных действиях и другие элементах магической теории и практики используется география Аида. Кроме того, в книге третьей пойдет речь о тех радикальных изменениях, которые претерпела древняя эсхатология, и разобраться в них будет легче, если мы предварим эту тему очерком подземной географии. Следует отметить, что здесь я свожу воедино различные версии, подчас даже относящиеся к различным периодам. В этом отношении я всего лишь следую античным авторам, которые зачастую стремились примирить между собой разноречивые мифологические традиции. В целях магической практики это полезнее, чем рассматривать историю вопроса в хронологическом порядке.

Начнем наш обзор с момента смерти человека и последуем за душой умершего в ее загробном путешествии. Когда человек умирал, бог Танатос срезал у него прядь волос, после чего Гермес приходил проводить душу в подземный мир. Главный маршрут (тот же, которым прошел Одиссей) начинался на берегу Океана, а сам по себе мировой Океан принадлежал не только земной географии, но и подземной. Авторы, жившие после Гомера, упоминают и о других входах в Аид: в Колоне, где находилась роща, посвященная Эриниям и Прометею; в италийских Кумах, откуда сивилла провожала Энея в загробный мир; у Алкионского озера в Лерне, близ Аргоса, где отправлялись таинства Деметры и где Дионис сошел в Аид, чтобы вывести оттуда свою мать; на мысе Тенар близ Спарты, в пещере, через которую Геракл спускался в подземное царство дважды — чтобы спасти Алкесту и чтобы привести Кербера царю Эврисфею.

Известны и другие пещеры и озера, ассоциировавшиеся со входом в преисподнюю. В этом отношении более разумно следовать принципу гибкой мифологической географии, нежели мнению какого-либо одного, пусть даже самого уважаемого, автора. Каждая из этих местных традиций, подчас не уступающих древностью Гомеру, по-своему аутентична.

Переправа через реку

Гермес приводил душу на берег реки Стикс, через которую умершему предстояло переправиться, чтобы попасть в Аид. Стикс отмечает западную границу загробного мира. Это главная река Аида, и из всех подземных рек только она одна упоминается в «Илиаде»; считалось, что она обвивает Аид семью кольцами. Самая торжественная и серьезная клятва, которую приносят боги, — клятвами стигийскими водами: Ирида, вестница богов, приносит из преисподней сосуд, наполненный водой из Стикса, и бог, приносящий клятву, выливает эту воду на землю. Одноименная река в Северной Аркадии, подобно мифическому Стиксу, низвергалась водопадом с высокой скалы. Местность, по которой она протекала, была угрюмой и дикой, что естественным образом способствовало развитию преданий, связанных с загробным миром.

Душа человека, оставшегося без погребения, не могла переправиться через реку. Кроме того, для переправы следовало заплатить перевозчику Харону обол (мелкую монету); душа, которой нечем было платить, оставалась на западном берегу Стикса. Во времена Гомера таких монет еще не было, и о Хароне он не упоминает. Однако в греческом фольклоре этот подземный лодочник фигурирует до сих пор — в качестве ангела смерти; и не исключено, что предания о нем возникли не позднее Гомера, а попросту независимо от него. О тех, кто остался без погребения (и, соответственно, без обола), Вергилий пишет:

Эти, что жалкой толпой здесь стоят, — землей не покрыты.
Лодочник этот — Харон; перевозит он лишь погребенных.
На берег мрачный нельзя переплыть через шумные волны
Прежде теням, чем покой обретут в могиле останки.
Здесь блуждают они и сто лет над берегом реют, —
Только потом к желанной реке их вновь допускают 30 .

Кербер и поля асфоделей

Переправившись через реку, умерший сталкивался со Кербером (как это предстоит и нам в книге шестой настоящего исследования). История этого персонажа уходит в глубь веков; его прообраз обнаруживается еще в ведической мифологии, где он ассоциировался еще не с подземным миром, а с небесным. Подобные взлеты и падения встречаются в биографиях многих божеств, а в классическую эпоху и позднее этот процесс нередко приобретал масштабы настоящей эпидемии. В некромантических обрядах Керберу нередко приносили в жертву лепешки. Они служили одновременно и подношением, и средством для отвлечения внимания, о чем, опять-таки, превосходно сказал Вергилий. Переправившись через Стикс в сопровождении сивиллы, его герой созерцает следующую картину:

Лежа в пещере своей, в три глотки лаял огромный
Цербер, и лай громовой оглашал молчаливое царство.
Видя, как шеи у пса ощетинились змеями грозно,
Сладкую тотчас ему лепешку с травою снотворной
Бросила жрица, и он, разинув голодные пасти,
Дар поймал на лету. На загривках змеи поникли,
Всю пещеру заняв, разлегся Цербер огромный.
Сторож уснул, и Эней поспешил по дороге свободной
Прочь от реки, по которой никто назад не вернулся 31 .

За Стиксом и логовом Кербера простирались поля асфоделей, или Асфодилонские луга. Здесь души умерших скитались без цели и смысла, нечленораздельно щебеча, как летучие мыши. Из этой общей среды бесплотных и беспамятных теней более или менее выделяются только герои мифов. Такова, по общему мнению исследователей, древнейшая концепция загробной жизни у греков. Правда, уже Гомер, разделяя эту концепцию, ею не ограничивался: так, в Менелаю «Одиссее» уготовано почетное место на Елисейских полях. Но в той же «Одиссее» фигурируют и Асфодилонские луга, причем не вызывает сомнений, что такая участь ожидает большинство смертных:

…Так, завизжав, полетели за Эрмием тени; и вел их
Эрмий, в бедах покровитель, к пределам тумана и тленья;
Мимо Левкада скалы и стремительных вод Океана,
Мимо ворот Гелиосовых, мимо пределов, где боги
Сна обитают, провеяли тени на асфодилонский
Луг, где воздушными стаями души усопших летают 32 .

Эреб

Согласно более поздним представлениям, на полях асфоделей обитают и недавно прибывшие души, и те, кто уже давно ожидает суда, и, наконец, те, кто приговорен там и оставаться. Дальше к востоку располагается область Эреба и чертоги Аида и Персефоны. По левую руку от них протекает Лета — река забвения. Души, испившие из нее, навсегда забывают свою прежнюю жизнь; посвященным в орфические таинства наказывали не пить из Леты.

В Эребе дорога расходится надвое, а на перекрестке вершится загробный суд. В Аиде трое судей: Радамант судит тех, кто обитал в Азии, Эак — европейцев, а сложные случаи передают на рассмотрение Миносу, верховному судье. Эта Y-образная развилка напоминает архетипический перекресток Гекаты — перепутье трех дорог; и действительно, в ритуальном контексте место загробного суда подчас отождествляется со священным местом явления Гекаты. Обратный путь от этой развилки ведет на поля асфоделей, левая тропа — в темницу Тартара, а правая — на Елисейские поля. Эти три направления соответствуют трем вердиктам, которые могут вынести судьи: на поля асфоделей возвращаются те, кто не творил зла, ни добра; в Тартар отправляются злодеи, навлекшие на себя загробную кару, а правой тропой, ведущей мимо чертогов Аида на Елисейские поля, следуют те, кто заслужил награду.

Итак, Эреб — это огромная мрачная область, кишащая тенями. В этой вечной тьме или сумерках скрываются главные вехи подземной географии. Одиссей так и не рискнул войти в Эреб, но именно здесь располагаются источники Леты и Мнемозины и перекресток загробного суда. Здесь же стоит дворец Аида и Персефоны, и здесь обитает вся их свита. И чтобы попасть на Елисейские поля (или, если уж на то пошло, в Тартар), нужно пройти через Эреб.

Тартар

Две дороги, Эней, расходятся с этого места:
Путь направо ведет к стенам великого Дита, —
Этим путем мы в Элизий пойдем; а левой дорогой
Злые идут на казнь, в нечестивый спускаются Тартар 33 .

Тартар, область загробного мира, окутанная тройным покровом непроглядной тьмы, — место заточения самых злостных преступников и нечестивцев. Его ворота увенчаны исполинской башней и покоятся на адамантовых столпах; сокрушить эти врата не под силу ни смертному, ни богу. По версии Вергилия, Тартар окружен тремя медными стенами и опоясан огненной рекой Флегетон. У Гесиода речь идет об одной медной ограде. Согласно Гомеру, ворота Тартара — железные с медным порогом. Мир смертных находится на равном расстоянии от Тартара и от небес. Гесиод уточняет это расстояние: медная наковальня, сброшенная с небес на землю, равно как и с земли — в Тартар, будет лететь девять дней и упадет лишь на десятый.

Несмотря на то, что Тартар — это особая темница, его местоположение прекрасно вписывается в подземную географию Аида. Следует иметь в виду, что это не ад в обычном понимании: туда попадают не все грешники без разбору, а лишь немногие избранные. У Гомера в Тартаре заточены только титаны — так называемые старшие боги, слишком неопределенные и чудовищные, чтобы уделять здесь им отдельное внимание. (Впрочем, один из временных обитателей Тартара все-таки заслуживает внимания. Это Кронос, персонаж чрезвычайно любопытный; но к нему мы вернемся позже.) Позднее к ним добавились всего лишь четверо нечестивцев: Тантал, Иксион, Титий и Сизиф. Таким образом, Тартар — по крайней мере, изначально, — не входил в число областей, в которые мог попасть после смерти обычный человек. Однако со временем представления о нем изменились. Так, в «Горгии» Платона мы читаем:

…при Кроне был закон, — он сохраняется у богов и до сего дня, — чтобы тот из людей, кто проживет жизнь в справедливости и благочестии, удалялся после смерти на Острова блаженных и там обитал, неизменно счастливый, вдали от всех зол, а кто жил несправедливо и безбожно, чтобы уходил в место кары и возмездия, в темницу, которую называют Тартаром 34 .

Согласно этой версии, все нечестивцы отправлялись в Тартар, а все праведники — на Острова блаженных. В своей окончательной форме эта теория загробной жизни включила в себя некий испытательный срок, который душа должна была пройти, прежде чем попасть на упомянутые Острова. До истечения этого срока душа обитала на Елисейских полях.

Елисейские поля (Элизий)

На правой из двух дорог, ведущих от места загробного суда, находится источник Мнемозины (Памяти). Посвященный в орфические мистерии пьет из этого источника, прежде чем вступить на Елисейские поля. Такова награда праведным; ради нее орфики проходили свои посвящения, а пифагорейцы вели высоконравственную жизнь. Вот как описывается Элизий в «Энеиде»:

В радостный край вступили они, где взору отрадна
Зелень счастливых дубрав, где приют блаженный таится.
Здесь над полями высок эфир, и светом багряным
Солнце сияет свое, и свои загораются звезды 35 .

Гомер располагает Елисейские поля не в Аиде, а на крайнем Западе. Но эти два варианта местоположения не исключают друг друга, поскольку там же, на крайнем Западе, размещается и вход в Аид. Блаженная жизнь в Элизии — полная противоположность тому унылому существованию, которое влачат тени в загробном мире, представшем взору Одиссея. Это отрадная страна,

…Где пробегают светло беспечальные дни человека,
Где ни метелей, ни ливней, ни хладов зимы не бывает;
Где сладкошумно летающий веет Зефир, Океаном
С легкой прохладой туда посылаемый людям блаженным 36 .

Гесиод в «Трудах и днях» рассказывает о пяти поколениях смертных, каждое из которых ожидала за гробом своя особая участь. Этот миф чрезвычайно поучителен — среди прочего, в том, что касается хтонических духов. Первое поколение, золотое, наслаждалось беззаботной жизнью; люди не знали ни тяжелых трудов, ни старости. Когда их век завершился, они скрылись под землей и превратились в блаженных духов — подателей богатства и защитников от всевозможных опасностей. Люди второго поколения, серебряного, также стали блаженными подземными духами, хотя уступали в мудрости золотому поколению. Такая посмертная судьба не имеет ничего общего со скитаниями в холодном и бессолнечном подземном царстве; и не исключено, что Гесиод здесь подразумевает именно Элизий, хотя и не употребляет самого этого слова. Но уже третье поколение, медное, после смерти сошло в сумрачный Аид.

Поэт Пидар родился в 518 году до н.э. в Беотии и получил образование в Афинах. Он придерживался сложной системы религиозных убеждений, включавшей в себя, с одной стороны, культ олимпийцев, а с другой — элементы пифагорейской и орфической эсхатологии, важное место в которой отводилось учению о реинкарнации. В своих сочинениях он отличает Елисейские поля — место отдохновения, предназначенное для добродетельных людей, — от Островов блаженных. По свидетельству Платона, некоторые жрецы и жрицы, а также «и Пиндар, и многие другие божественные поэты» утверждали, что

… душа человека бессмертна, и, хотя она то перестает жить [на земле] — это и называют смертью, — то возрождается, но никогда не гибнет. Поэтому и следует прожить жизнь как можно более благочестиво.

Кто Персефоне пеню воздаст
За все, чем встарь он был отягчен,
Души тех на девятый год
К солнцу, горящему в вышине,
Вновь она возвратит.
Из них возрастут великие славой цари
И полные силы кипучей и мудрости вящей мужи, —
Имя чистых героев им люди навек нарекут 37 .

Острова блаженных

Острова блаженных, судя по всем указаниям, располагаются по ту сторону Элизия. Гесиод описывает их как пристанище героев — людей четвертого поколения, предшествующего нашему. Стоит отметить, что этих героев он называет полубогами, а их царем — Крона 38 . Пиндар также говорит о Кроне как о правителе Островов блаженных и добавляет, что их обитатели живут по справедливым законам Радаманта 39 . Согласно орфической эсхатологии и связанному с ней философско-магическому учению, здесь обретали награду те, кто прожил три добродетельные жизни и трижды побывал в Элизии.

Бог Аид

Основные языческие элементы, входящие в традиционный образ сатаны, были в свое время заимствованы не только у богов плодородия, таких как Пан и Приап, но и у владыки загробного мира. Этот бог, которого греки называли Аидом и Плутоном, обычно изображается с двузубым посохом или скипетром, которым он — подобно Гермесу — направляет тени в подземное царство. Этот посох похож на вилы, которыми вооружены христианские бесы, но важно то, что у него не три, а именно два острия. Во-первых, у греков число 2 считалось несчастливым и было особо посвящено Аиду. Во-вторых, в этом атрибуте отражен миф о той доле, которую Аид получил при разделе мира со своими братьями, Зевса и Посейдоном. Первая доля досталась Зевсу, небесному богу, и на это указывает его орудие — простой скипетр (или небесное копье в форме перуна). Аид, владыка подземного мира, получил вторую долю, символически представленную двузубым скипетром, а Посейдон, владыка моря, — третью, представленную трезубцем. Еще один атрибут Аида — ключи, символически означающие, что никто и никогда не возвращается из его царства.

В олимпийской религии Аид изображается как мрачный, угрюмый, свирепый и неумолимый бог: «…из богов ненавистнее всех он и людям» 40 . Иногда утверждают, что второе его имя, «Плутон», означающее «податель богатства», — это эвфемизм, который употребляли исключительно из страха перед владыкой смерти. Возможно, в этом есть небольшая доля правды, но не будем забывать: получив в удел подземное царство, Аид обрел власть не только над миром мертвых, но и надо всеми сокровищами, укрытыми в недрах земли.

Имя «Плутон» или «Плутос» носит милостивая ипостась Аида, которая фигурирует в Элевсинских и других мистериях — чем и объясняется скудость информации об этом лике подземного божества. Ассоциации с богатством связывают Плутона с древнейшими представлениями о таинствах смерти как об одной из составляющих обрядов плодородия. (Государственная олимпийская религия, в которой Аид мыслился братом Зевсом и Посейдона, отчасти вытеснила более древние культы, но так и не искоренила их окончательно.) В Элевсинских мистериях эту связь более ярко олицетворяет его супруга Персефона (наряду со своей матерью Деметрой и подругой Гекатой), и все же следует иметь в виду, что имя «Плутон» восходит к более глубоким и древним пластам мифологии.

Кроме двузубца и ключей, владыке загробного мира принадлежал знаменитый шлем-невидимка. Иногда Аид одалживал этот шлем другим богам, а также некоторым героям. В изобразительном искусстве бог смерти предстает очень похожим на обоих своих братьев, за тем лишь исключением, что волосы у него падают на лоб, придавая лицу угрюмую мрачность. По некоторым версиям, Плутон восседает на троне из серы, из-под которого вытекают четыре реки преисподней — Лета, Коцит, Флегетон и Ахерон. Не вызывает сомнений, что ассоциации христианского дьявола с серой берут начало в этом образе.

Орфический гимн «К Плутону»

Духом великий, о ты, обитатель подземного дома
В Тартара мрачных лугах, лишенных сияния света,
Зевс Хтонийский, прими, скиптродержец, с охотою жертвы,
Ты, о Плутон! От всей земли ты ключами владеешь,
Смертному роду даришь урожаи в богатые годы.
Треть мирозданья удел твой — земля, вседарящая почва,
Недра бессмертных богов, подпора крепчайшая смертных.
Ты свой трон утвердил среди области вечного мрака,
Средь необъятных просторов лишенного воздуха ада,
Черного близ Ахеронта, держащего корни земные.
Многоприимный, ты смертью над смертными властвуешь мощно,
О Евбулей 41 ! Ты прекрасное чадо священной Деметры
В жены похитил, схватив на лугу, и понес через море
Вдаль на четверке коней прямо в Аттику, в край Элевсинский:
Есть там пещера — врата ее путь открывают к Аиду.
Ты, о единый судья деяний и явных, и тайных!
О вседержитель, о самый священный, о блещущий славой,
В радость тебе — благочестное дело вершения таинств!
О, призываю, гряди с благосклонным веселием к мистам! 42

Выводы для современной практики

Западная традиция и уроки иных традиций

Выше я упоминал о том, что с сивиллами, переосмысленными в католицизме, можно работать по примеру мастеров вуду, работающих с католических святыми. В связи с этим хотелось бы высказать некоторые дополнительные соображения. Я высоко ценю африканские традиционные религии (АТР), и не в последнюю очередь потому, что — по ряду причин — наша, западная магическая традиция все еще не возродилась по-настоящему. Это значит, что нам есть чему поучиться у последователей живых традиций, а ярчайшими примерами таковых служат АТР, заслуживающие самого глубокого уважения.


Цель предполагаемого диалога с АТР заключается в том, чтобы, наконец, довести наше оккультное возрождение до статуса живой традиции — чтобы научиться служить нашим собственным богам и духам и принимать их помощь. Я вовсе не призываю перенимать элементы других культур скопом и без разбора; я лишь предлагаю относиться к ним должным уважением и ценить их живительное влияние на наши собственные традиции. С этих позиций я и стараюсь установить диалог между гоэтией (своим законным культурным наследием) и традициями Нового Света (культурным наследием других народов). И в этом отношении очень удобно то, что духи «Истинного гримуара» признаются в традиции кимбанда 43 . как синкретические эквиваленты эшу. Иными словами, духи, с которыми я работаю, уже вписаны в контекст традиций Нового Света, и это дает мне возможность полноценно сопоставлять свои наблюдения и подходы с практиками хунганов, палеро 44 . и кимбандистов. Заявления критиков (как правило, белых) о том, что я не имею права на подобный диалог, поскольку не посвящен в ту или иную африканскую традицию, попросту абсурдны — особенно в свете того, что сами эти критики даже наших западных богов и духов воспринимают лишь через призму негативных стереотипов или, в лучшем случае, психологизирующих теорий.

Короче говоря, я выступаю за то, чтобы у последователей западной магической традиции сложились такие же отношения с нашими духами, как у последователей АТР — с духами, которых почитают они. Это самый действенный и ощутимый из всех возможных способов возрождения западной магии; и он бесконечно превосходит все отвратительные процедуры из «Гоэтии царя Соломона», воспроизводящие в церемониальном контексте ту ненависть к духам, которая в действительности характерна не для магии, а для монотеистической теологии, утратившей для нас всякую актуальность.

Большая часть моих предложений выдвигается в истории западной магии далеко не впервые, хотя многие оккультисты, ориентированные на более современные системы, могут об этом и не знать. Работа с духами предков, с душами, опередившими нас в развитии, и с так называемыми «злыми духами»  имеет прецеденты и в западной культуре, причем весьма серьезные. И поскольку все эти практики отнюдь не чужды нашей магической традиции, попытки исключить их из современного контекста представляются на редкость нелепыми. С другой же стороны, самые спорные из всех теорий, которые я выдвигаю в этой книге, — те, что несут на себе особенно очевидный отпечаток АТР, — скорее всего, пройдут незамеченными для большинства читателей… просто потому, что они не знают, куда смотреть. Но, так или иначе, основа, на которой я предлагаю вводить эти новшества в современную практику, восходит к древним западным источникам, все еще оказывающим подспудное влияние на наши традиции.

Некоторые скажут, что мои методы (едва ли понятные им в полной мере) небезопасны. Действительно, так и есть: они небезопасны, потому что они — не плацебо и не покорное принятие всех ограничений, которым сейчас подвержена наша традиция. Маг, который боится обжечься, не развивается сам — и уж, тем более, не расширяет пределы возможного для грядущих поколений. Магия — дело рискованное. И советовать другим магам избегать всякого риска было бы, в лучшем случае, бесполезной тратой слов, а в худшем — самым настоящим предательством. Выскажусь прямо: я не питаю ни малейшего уважения к большинству магических орденов, не говоря уже о степенях, титулах, перевязях и запонах. Посвящение в подобные ордена чаще становится препятствием на магическом пути, чем преимуществом. Настоящая магия обретается, образно говоря, не в квадрате, а в круге. Разумеется, те живые магические традиции, о которых я упомянул выше, тоже проводят посвящения, и от них я никого не стану отговаривать. Но большинство западных магических групп, действующих в наши дни, не в состоянии предложить соискателю хоть сколько-нибудь осмысленное духовное приключение. В результате гораздо более полезным и значимым оказывается самопосвящение, с каким бы презрением ни относились к нему многие современные оккультисты. Под самопосвящением я понимаю естественное погружение в практику — как правило, с относительного раннего возраста. Поначалу это сопряжено с известной неразборчивостью, но зато начинающий маг не теряет способности самостоятельно усваивать информацию и учиться на опыте. Да, этот путь небезопасен, спору нет. Неподготовленному магу грозят умопомешательство и прочие беды; он может даже погибнуть. Но, как сказал когда-то один знаменитый маг, посвятительное испытание, которое невозможно провалить, — это и не испытание вовсе. С другой стороны, уцелевший на этом пути обретает подлинное знание и подлинную силу: маг сбрасывает с себя бремя всей бесполезной или неактуальной информации и оставляет лишь то, что оказалось по-настоящему ценным.

Именно таким представляется истинный путь посвящения для современного мага — в свете почти полного отсутствия аутентичных мистериальных школ и засилья самозванцев.
Но наряду с этим существует и другой, более последовательный путь самопосвящения: практика гоэтической магии. Самое традиционное и самое значимое из всех мистических переживаний, которые когда-либо предлагали соискателям западных таинств, — это ритуализированное нисхождение в нижний мир. Именно это и происходит в обрядах гоэтической магии, поскольку оператор в них находится одновременно и в подготовленном ритуальном пространстве, и в мире Аида. Ритуалы гоэтии — это аутентичные мистерии; таинства в них постигаются и усваиваются непосредственно, на личном опыте.

Путешествие в нижний мир

Тема невидимости затрагивается в магической литературе очень часто. Невидимость входит во многие перечни способностей, которые могут даровать магу различные духи. Как уже было сказано выше, изначально она требовалась не столько для каких-либо тайных манипуляций в мире живых, сколько для безопасного путешествия в мир мертвых. Немаловажно, к примеру, что шлем невидимости был атрибутом самого царя мертвых — бога Аида. Напомним одну малоизвестную подробность: этот шлем ассоциировался с волками и, возможно, был сделан из волчьей шкуры. А волк — это священное животное Аполлона, который в своей архаической ипостаси тоже был тесно связан с подземным миром и, более того, почитался как главное божество древних гоэтов. Так или иначе, невидимость ценилась, в первую очередь, как средство для нисхождения в подземный мир. Этой же цели первоначально служили и некоторые другие сверхъестественные силы, даруемые духами, — такие, например, как способность к стремительному или даже мгновенному перемещению в пространстве. Все подобные способности восходят к шаманским практикам.

Ввиду этого магу, который пожелает проработать теории, изложенные в этой книге, имеет смысл организовать для себя нисхождение в Аид. Можно устроить визионерское путешествие по той или иной системе, но при этом стоит использовать и традиционные ритуальные средства и приспособления — например, талисманы с именами и сигилами духов, дарующих невидимость. Весьма уместен будет знаменитый магический Знак Молчания. Разумеется, его изобрели не маги Золотой Зари: это эллинистическая интерпретация жеста, характерного для изображений Гарпократа. Кроме того, как упоминалось ранее в этой книге, для путешествия в подземный мир можно адаптировать некоторые ритуалы из гримуарной литературы, предназначенные (якобы!) для поиска сокровищ.

«Аид», гравюра из книги Мишеля де Мароля «Картины из храма муз» (1655)

«Остров мертвых», Арнольд Бёклин (1880)

«Фракийская девушка с головой Орфея», Гюстав Моро (1865)

Диск из Ай-Ханум с изображением Кибелы, вотивного подношения и бога солнца (IIв. до н.э.)

Персефона и Аид», тондо аттического краснофигурного килика (ок. 440—430 гг. до н.э.)

Геракл выводит Кербера из Аида», аттическая чернофигурная амфора (ок. 490 г. до н.э.)

Тиресий является Улиссу во время жертвоприношения», Иоганн Генрих Фюсли (1780—1785)

Сатурн, пожирающий своего сына», Петер Пауль Рубенс (1636)

«Медея и Ясон»», Иоганн Генрих Фюсли (1780—1785)

Современная некромантия

Одна из составляющих древнегреческого культа героев, которая может обрести удивительную новую жизнь в современной западной культуре, — это культ павших воинов. Нередко их героизировали коллективно и воздвигали в их честь какой-нибудь памятник, через который можно было обращаться к их теням. Этот обычай чрезвычайно интересен по ряду причин, хотя современные оккультисты не торопятся их признать.

Во многих странах 11 ноября отмечают день памяти павших в Первой Мировой войне. Эта дата отстоит совсем недалеко от Дня всех святых, а Солнце в этот период находится в Скорпионе (знаке зодиака, соответствующем восьмому дому — дому смерти). Национальный день поминовения обычно проходит у памятников неизвестному солдату — таких, например, как лондонский Кенотаф, очень похожий по форме на некоторые древнегреческие святилища героев (которые следует отличать от символических надгробий над пустыми могилами — хотя это и не значит, что дух умершего не имеет связи с подобным памятным местом). Многие другие военные мемориалы имеют точно такую же форму и тоже называются кенотафами.

Еще более поразительно то, что по сей день сохраняет свое значение древняя символика мака — цветка Персефоны. Маковые венки и отдельные цветы часто возлагают не только у памятников, но и на могилы военных. Спиритуалист Уэлсли Тюдор-Поул (более всего известный своими трудами по основанию современного центра культуры нью-эйдж в Гластонбери) внес большой вклад в развитие традиций, относящихся к поминовению павших 45 .. За этими церемониями и символами стоят значимые античные прецеденты, связанные с некромантической практикой. Мне представляется, что подобные элементы современной культуры стоит использовать в магических целях: они позволяют и воздать подобающие почести умершим и, в то же время, войти с ними в контакт и призвать их на помощь в магической работе. Так, например, можно — по примеру древних греков — незаметно вкладывать талисманы и прочие символы в букеты и венки, которые мы возлагаем к памятникам войны как подношения. Уборка территории вокруг памятника тоже таит в себе возможности для магической работы с умершими (понятно без объяснений, какой магической силой обладают пыль и земля, взятые со ступеней Кенотафа).
Следует понимать, что подобная работа не имеет ничего общего с приукрашиванием и поддержкой войны и не подразумевает ура-патриотических настроений. Это всего лишь утверждение преемственной связи с древними обычаями, открывающее возможность для магической практики в контексте современной культуры.



1. Имеется в виду пещера святого Патрика («чистилище святого Патрика») на небольшом островке посреди озера Лох-Дерг в графстве Донегол (Ирландия). Патрик расписал стены этой пещеры сценами адских мучений и часто удалялся туда для молитвы и аскетических практик. Впоследствии на острове обосновалась небольшая община аскетов, регулярно затворявшихся в шести крошечных (около 1 м в ширину) кельях на девятидневный срок, чтобы узнать, какие муки ожидают проклятую душу в аду. Им разрешалось покидать кельи лишь три раза в день для посещения часовни. На протяжении восьми дней они жили на хлебе и воде, а на девятый день постились. На окраине острова стояла гостевая хижина для паломников. Это место пользовалось большой популярностью, главным образом потому, что длительное пребывание в тесном замкнутом пространстве вызывало трансовые состояния и видения. — Здесь и далее примечания переводчика.

2. Андреа да Барберино (ок. 1370 — 1432) — итальянский писатель; речь идет о его романе «Гверино по прозвищу Горемыка», очень популярном в народе.

3. Антуан де Ла Саль (ок. 1386 — ок. 1462) — французский писатель; его перу принадлежит, среди прочего, повесть под названием «Рай королевы Сивиллы».

4. Имеется в виду Малаки-Тауз (Мелек-Тавуз), букв. «ангел-павлин» — глава ангелов в религии езидов и непосредственный слуга верховного божества, тесно связанный с солнечным началом. Некоторые сюжеты, повествующие о нем, аналогичны легендам о Сатане, Люцифере или Иблисе. Соответственно, Малаки-Тауз в других религиях отождествляется с падшим ангелом.

5. Эрикс — гора на северо-западе Сицилии; в древности на ее вершине находился храм Афродиты Эрицинской. Портовенере (букв. «гавань Венеры») — приморский городок в итальянской области Лигурия, где, по преданию, в древности стоял на мысу храм Венеры (сейчас на этом месте находится церковь святого Петра).

6. «…Минос <…> каждый девятый год отправлялся в горы в пещеру Зевса и, пробыв там некоторое время, возвращался с какими-то записанными распоряжениями, которые он выдавал за веления Зевса. Поэтому и Гомер говорит: “…Там царствовал Минос, // Каждый девятый год собеседник великого Зевса” (Од. X.19)» (Страбон, «География», X.IV.8, пер. Г.А. Стратановского).

7. «Из Эрифр происходила Сивилла, некая боговдохновенная и вещая женщина древности. Во времена Александра из того же города родом была другая вещая женщина — Афинаида»; «Каллисфен говорит, что Эритрейская Афинаида также возвестила о божественном происхождении Александра, ибо, по его словам, эта пророчица была похожа на древнюю Эритрейскую Сивиллу» (Страбон, «География», XIV.1.34, XVII.I.43, пер. Г.А. Стратановского).

8. Дардан — сын Зевса и плеяды Электры, родившийся, по одной из версий, на Самофракии. Основал город Дарданию, неподалеку от которого правнук Дардана, Ил, впоследствии заложил стены Илиона (Трои).

9. Имеется в виду первый пентакль Солнца из «Ключа Соломона»:

10. Точнее говоря, Гомер упоминает о гневе Афины, обрушившемся на ахейцев за то, что Аякс Малый вторгся в святилище богини и взял Кассандру силой, оторвав ее от статуи богини: «…постигнула злая судьбина / Многих, разгневавших дочь светлоокую страшного бога. / Сильную распрю богиня Афина зажгла меж Атридов» («Одиссея», III.134—136). Сам этот эпизод у Гомера не описывается, но был известен в его эпоху по киклической поэме «Разрушение Илиона» (конец VIII в.), которая в древности иногда приписывалась Гомеру.

11. Этот перечень со ссылкой на Марка Варрона приводит Лактанций в трактате «Божественные установления» (I.6.8—12):
«…Сивилл было десять, и всех он [Варрон] перечислил, полагаясь на писателей, которые обычно писали о какой-либо одной из них.
Первая была из Персии, о ней упоминает Никанор, который записал деяния Александра Македонского.
Вторая была Ливийская, которую упоминает Еврипид в прологе к “Ламии”.
Третья Дельфийская, о которой говорит Хрисипп в той книге, которую он написал о дивинациях.
Четвертая Киммерийская в Италии, которую упоминает Невий в книгах о Пунической войне, а Пизон — в “Анналах”.
Пятая Эритрейская, которую Аполлодор Эртирейский называет своей согражданкой и которая, как он утверждал, пророчествовала грекам, направившимся к Илиону, о том, что погибнет Троя и что Гомер напишет поэму, полную вымыслов.
Шестая Самосская, о которой писал Эратосфен, почерпнув сведения в древних анналах самосцев.
Седьмая Куманская по имения Амалфея, которая другими именуется Герофилой или Демофилой. Она доставила девять книг [пророчеств] царю Тарквинию Приску и потребовала за них триста [золотых] филиппов, царь же, отказавшись выплачивать столь высокую цену, посмеялся над безумием женщины. Тогда та на глазах у царя сожгла три книги, а за остальные попросила ту же цену. Тарквиний посчитал, что она еще более безумна. Когда она снова сожгла три книги и упорствовала на той же плате, царь был ошеломлен и выплатил за остальные триста золотых [монет]. Число их потом увеличилось, когда был восстановлен Капитолий, ибо из всех городов, как италийских, так и греческих, особенно из Эритреи были собраны и доставлены в Рим книги, носившие имя какой-либо из Сивилл.
Восьмая Геллеспонтская, рожденная на Троянском поле в деревушке Марпесс близ города Гергиций. Гераклид Понтийский писал, что она жила во времена Солона и Кира.
Девятая из Фригии, которая пророчествовала в Анкире.
Десятая Тибурская по имени Альбунея, которая почитается как богиня в Тибуре близ берегов реки Аниен, в водах которой, как рассказывают, была обнаружена ее статуя, держащая в руке книгу. Сенат перенес ее в Капитолий для почитания» (пер. В.М. Тюленева).

12. Имеется в виду четвертая из сивилл в списке Варрона; см. ниже подраздел «Киммерийская сивилла».

13. Гомер, «Одиссея», X.13—19, пер. В.А. Жуковского.

14. В классическом английском переводе «Энеиды», выполненном Джоном Драйденом (1631—1700), вместо Гекаты (Тривии), как в оригинале, речь идет о Прозерпине (Персефоне), чем и объясняется это утверждение автора.

15. Вергилий, «Энеида», VI.115—118, пер. С. Ошерова.

16. «По сообщению Посидония, мисийцы из благочестия воздерживаются употреблять в пищу живые существа, поэтому не едят и домашних животных. Они питаются медом и сыром, ведя мирную жизнь, поэтому их называют “богобоязненными” и “капнобатами”» (Страбон, «География», VII.III.3, пер. Г.А. Стратановского). М. Элиаде в связи с этим отрывком отмечает: «О существовании шаманизма у гетов свидетельствует только один известный памятник — рассказ Страбона о мизийских “капнобатах”. Это слово переводилось по аналогии с аристофановскими “аэробатами” как “ходящие по облакам”; но в действительности оно означает “ходящие по дыму”. Можно предположить, что это дым от курения конопли — архаического способа достижения экстаза, известного и фракийцам, и скифам. По-видимому, капнобатов следует понимать как гетских танцоров и колдунов, входивших в экстатический транс посредством курения конопли».

17. «Тут есть скала, высоко поднимающаяся над землей. Дельфийцы говорят, что, стоя на ней, пела свои пророчества женщина по имени Герофила, а по прозванию Сивилла» (Павсаний, «Описание Эллады», X.XII.1, пер. С.П. Кондратьева).

18. «Кончина постигла ее в Троаде, и ее могила находится в роще Аполлона Сминфейского, и на надгробной стеле сделана такая надпись элегическими стихами:

Здесь ясновидящей вещего Феба Сивиллы могила;
Здесь я под камня плитой мертвой навеки лежу.
Прежде громко вещавшая дева, безгласная ныне,
Волей жестокой судьбы скована в этой земле.
Но недалеко от нимф и от Гермеса здесь я покоюсь!
Дар это мне судьбы: бога хранила я храм.

Действительно, около ее могилы стоит Гермес в виде четырехугольной колонны (с головою бога), слева же вода вливается в водоем, и там стояли статуи нимф» (там же, X.XII.3).

19. Любопытно, что с прорицательницей Манто также ассоциировался священный камень: «Там [в Фивах] есть камень, на который, говорят, садилась Манто, дочь Тиресия. Этот камень лежит перед входом в храм, и до наших еще дней ему имя “Седалище Манто”» (там же, IX.X.3).

20. «Делосцы помнят гимн, написанный этой женщиной в честь Аполлона. Она в нем называет себя не только Герофилой, но и Артемидой и законной женой Аполлона, а иногда опять она говорит, что она его дочь и сестра. Так она говорила, охваченная экстазом и божественным вдохновением. В других своих пророчествах она говорила, что рождена она бессмертною матерью, одною из нимф горы Иды, а что отец ее был смертным. Она так говорит об этом в стихах:

Смертная я по отцу, но по матери — божеской крови:
Мать моя — нимфа бессмертная, хлебом питался отец мой.
Ида родила меня с стороны материнской, с отцовской
Родина Аидоней мне река и Марпесс, посвященный
Матери милой моей, с его красною глинистой почвой» (там же, X.XII.1).

21. «…Аполлоний пришел в великую Антиохию и там явился в храм Аполлона Дафнийского, к коему ассирияне относят аркадское предание, утверждая, будто именно здесь преобразилась в дерево Дафна, дочь Ладона. Действительно, в тех краях протекает речка Ладон и почитается священный лавр, некогда бывший девой. Храм окружен кипарисами необычной высоты, а местность изобилует полноводными и тихими родниками, в коих, говорят, омывался сам Аполлон» (Флавий Филострат, «Жизнь Аполлония Тианского», I.16).

22. По преданию, италийская река Альбула стала называться Тибром после того, как в ней утонул легендарный царь Тиберин, девятый в списке царей Альба-Лонги. Позднее в Тибре собирались утопить новорожденных Ромула и Рема, но течение прибило корзину с младенцами к берегу, где их вскормила волчица.

23. Пер. С. Ошерова.

24. «Землю фалисков неподалеку от Рима населяют племена, которые зовутся гирпы и которые во время ежегодного жертвоприношения Аполлону на горе Соракта ходят по горящим углям и не обжигаются; своим постановлением сенат освободил гирпов от воинской и прочих повинностей» (Плиний Старший, «Естественная история», VII. II.19, пер. В.Н. Илюшечкина).

25. Adonay — др.-евр. «Господь»; Saday — искаж. др.-евр. Шаддаи («Всемогущий»); Sabaoth — др.-евр. «(Бог) воинств»; Panthon — вероятно, «вездесущий», от др.-греч. pan («всё»); Craton — «сильный», от др.-греч. krateo («обладать силой»); Deus — лат. «бог»; Homo — лат. «человек»; Omnipotens — лат. «Всесильный»; Sempiturnus — искаж. лат. sempiternus («вечный, непреходящий»); Terra — лат. «земля»; Unigenitus — лат. «единородный»; Salvator — лат. «спаситель»; Via — лат. «путь»; Vita — лат. «жизнь»; Manus — лат. «рука»; Fons — лат. «источник»; Origo — лат. «начало»; Filius — лат. «сын».

26. «Ступай с миром, во имя отца, и сына, и святого духа» (лат.).

27. «…во имя отца, и сына, и святого духа, аминь» (лат.).

28. Платон, «Государство», II, пер. А.Н. Егунова.

29. «[Лидийский царь] Кандавл был очень влюблен в свою жену и, как влюбленный, считал, что обладает самой красивой женщиной на свете. Был у него среди телохранителей некий Гигес, сын Даскила, которого он особенно ценил. Этому-то Гигесу Кандавл доверял самые важные дела и даже расхваливал красоту своей жены. Вскоре после этого (ведь Кандавлу предречен был плохой конец) он обратился к Гигесу с такими словами: “Гигес, ты, кажется, не веришь тому, что я говорил тебе о красоте моей жены (ведь ушам люди доверяют меньше, чем глазам), поэтому постарайся увидать ее обнаженной”. Громко вскрикнув от изумления, Гигес отвечал: “Что за неразумные слова, господин, ты говоришь! Ты велишь мне смотреть на обнаженную госпожу? Ведь женщины вместе с одеждой совлекают с себя и стыд! Давно уже люди узнали правила благопристойности и их следует усваивать. Одно из них главное: всякий пусть смотрит только за своим. Я верю, что она красивее всех женщин, но все же прошу: не требуй от меня ничего, противного обычаям”.
Так говорил Гигес, пытаясь отклонить предложение царя в страхе попасть из-за этого в беду. Кандавл же возразил ему такими словами: “Будь спокоен, Гигес, и не бойся: я сказал это не для того, чтобы испытать тебя, и моя жена тебе также не причинит никакого вреда. Я подстрою сначала все так, что она даже и не заметит, что ты ее увидел. Тебя я поставлю в нашем спальном покое за закрывающейся дверью. За мной войдет туда и жена, чтобы возлечь на ложе. Близко от входа стоит кресло, куда жена, раздеваясь, положит одну за другой свои одежды. И тогда ты сможешь спокойно ею любоваться. Если же она направится от кресла к ложу и повернется к тебе спиной, то постарайся выйти через дверь, чтобы она тебя не увидела”.
Тогда Гигес уже не мог уклониться от такого предложения и выразил свою готовность. Когда Кандавл решил, что настала пора идти ко сну, то провел Гигеса в спальный покой, куда затем тотчас же пришла и жена. И Гигес любовался, как она вошла и сняла одежды. Как только женщина повернулась к нему спиной, Гигес постарался, незаметно ускользнув, выйти из покоя. Тем не менее женщина видела, как он выходил. Хотя, она поняла, что все это подстроено ее мужем, но не закричала от стыда, а, напротив, показала вид, будто ничего не заметила, в душе же решила отомстить Кандавлу. Ведь у лидийцев и у всех прочих варваров считается великим позором, даже если и мужчину увидят нагим.
Как ни в чем ни бывало женщина хранила пока что молчание. Но лишь только наступил день, она велела своим самым преданным слугам быть готовыми и позвать к ней Гигеса. Гигес же пришел на зов, уверенный, что ей ничего не известно о происшествии, так как и прежде он обычно приходил всякий раз, как царица его призывала к себе. Когда Гигес предстал перед ней, женщина обратилась к нему с такими словами: “Гигес, перед тобой теперь два пути; даю тебе выбор, каким ты пожелаешь идти. Или ты убьешь Кандавла и, взяв меня в жены, станешь царем лидийцев, или сейчас же умрешь, для того чтобы ты, как верный друг Кандавла, и в другое время не увидел, что тебе не подобает. Так вот, один из вас должен умереть: или он, соблазнивший тебя на этот поступок, или ты, который совершил непристойность, увидев мою наготу”. Пораженный ее словами, Гигес сначала не знал, что ответить, а затем стал молить царицу не вынуждать его к такому страшному выбору. Гигесу не удалось все же убедить ее. Тогда, видя, что выбор неизбежен — или убить своего господина, или самому пасть от руки палачей, — он избрал себе жизнь и обратился к царице с таким вопросом: “Так как ты заставляешь меня против воли убить моего господина, то скажи же, как мы с ним покончим?” На это царица дала такой ответ: “Мы нападем на него на том самом месте, откуда он показал тебе меня обнаженной, и ты убьешь его во время сна”.
Обдумав совместно этот коварный план, Гигес с наступлением ночи проник в спальный покой вслед за женщиной (ведь она не отпускала Гигеса; выход ему был отрезан, и предстояло или самому умереть, или умертвить Кандавла). Тогда царица дала ему кинжал и спрятала за той же дверью. Когда же Кандавл заснул, Гигес, крадучись, пробрался к нему и, заколов его, овладел таким образом его женой и царством» (Геродот, «История», I, 8—12, пер. Г.А. Стратановского).

30. Вергилий, «Энеида», VI.325—330, пер. С. Ошерова.

31. Там же, VI.417—425.

32. Гомер, «Одиссея», XXIII.8—14, пер. В. Жуковского.

33. Вергилий, «Энеида», VI.540—543, пер. С. Ошерова.

34. Пер. С.П. Маркиша.

35. Вергилий, «Энеида», VI.638—641, пер. С. Ошерова.

36. Гомер, «Одиссея», IV.565—568, пер. В. Жуковского.

37. Платон, «Менон», пер. С. Ошерова.

38. Строка поэмы, в которой говорится о царствовании Крона на Островах блаженных («Там, вдалеке от бессмертных, под властью живут они Крона»), считается поздней вставкой.

39. «Но те, кто трижды
Пребыв на земле и под землей,
Сохранили душу свою чистой от всякой скверны,
Дорогою Зевса шествуют в твердыню Крона.
Остров Блаженных
Овевается там веяньями Океана;
Там горят золотые цветы,
Возникая из трав меж сияющими деревьями
Или вспаиваемые потоками.
Там они обвивают руки венками и цепями цветочными
По правым уставам Радаманфа,
Избранного в сопрестольники
Горним отцом, супругом Реи, чей трон превыше всего» (Пиндар, «Олимпийские песни», 2.4a—b, пер. под ред. М.Л. Гаспарова).

40. Гомер, «Илиада», IX.158, пер. Н.И. Гнедича.

41. Др.-греч. «подающий благие советы», эпитетов Плутона и некоторых других богов в мистериальных культах.

42. Пер. О.В. Смыки.

43. Кимбанда — афро-бразильская религия, включающаяся в себя разнообразные магические практики. В этой традиции почитаются преимущественно две группы духов: эшу (мужские) и помба-жира (женские). — Здесь и далее примечания переводчика.

44. Хунган — жрец в традиции гаитянского вуду; палеро — последователь той или иной из религиозных традиций пало, сложившихся среди чернокожих рабов в испанских колониях на Карибах.

45. Уэлсли Тюдор-Поул (1884—1968) — британский спиритуалист и бахаист, визионер, исследователь легенд о короле Артуре и святом Граале. В годы Первой Мировой войны служил в Управлении военной разведки на Ближнем Востоке. В 1917 году опубликовал книгу «Рядовой Даудинг. Правдивый рассказ о посмертных приключениях солдата, погибшего на войне». Совместно с Уинстоном Черчиллем ввел традицию минуты молчания (ежедневно в девять часов вечера, когда по радио передавали бой часов Биг-Бена, британцы возносили безмолвную молитву о мире). Затем минуту молчания стали соблюдать и в День поминовения (11 ноября — годовщину официального окончания Первой мировой войны).

Перевод © Анна Блейз, 2013