e-mail
Орден Восточных Тамплиеров - Ordo Templi Orientis back

Рассылка новостей



Телема в Рунете
Живой Журнал: Телемское Аббатство в России В Контакте: Колледж 'Телема-93'
































hosted by .masterhost
Всё о развитии человека и самопознании

Яндекс.Метрика

Rambler's Top100

О жизни

Марсилио Фичино

Глава XVI

О силе небес. О силах лучей, от которых якобы получают свою силу изображения.

Поскольку небесные тела столь огромны и могущественны и пребывают в постоянном движении, лучи всех звезд, как единогласно признают астрономы, пронзают толщу Земли (всего лишь малую точку в сравнению с небесами) в одно мгновение и без труда проникают до самого ее центра. В центре же, как сказали бы пифагорейцы и платоники, лучи набирают наибольшую силу: во-первых, потому, что они приходят к центру перпендикулярно со всех сторон, а во-вторых, потому что там они все собираются в ограниченном пространстве. Силою этих лучей вещество там — будучи сухим и совершенно лишенным влаги — мгновенно воспламеняется, а, воспламенившись, испаряется, и распространяется во все стороны по каналам, и вырывается наружу огнем и серой. Но полагают, что огонь этот очень темен, как бы род пламени, не дающий света, — тогда как небесный свет горит без пламени, а тот огонь, что между небесным и подземным, соединяет в себе свет и жар. Огонь этот, исходящий из центра Земли, называют огнем Весты: полагали, что Веста — сама жизнь и богиня-покровительница Земли. И потому древние возводили святилища Весты в центре своих городов, а в центре святилища хранили вечный огонь[1].

Но чтобы не отойти от нашего предмета слишком далеко, заключим, что, коль скоро звездные лучи проходят всю Землю насквозь так легко и быстро, трудно было бы отрицать, что столь же быстро они проникают и в металлы и драгоценные камни с резными изображениями, запечатлевая в них чудесные дары или, по крайней мере, некие полезные свойства, — ибо известно, что те же лучи порождают во чреве земли непревзойденные драгоценности. И кто станет отрицать, что лучи проникают сквозь подобные вещи? Ведь даже воздух со своими свойствами и со звуком, хотя он и не столь могуществен, пронизывает твердые тела насквозь и оказывает на них свое влияние. Если же поставить на пути лучей преграду, то через воздух свет идет гораздо быстрее, чем через воду, через воду — гораздо быстрее, чем через стекло, а через стекло — гораздо быстрее, чем через хрусталь. Но при этом сквозь любую преграду, будь то твердую или жидкую, он все равно проникает в одно мгновение, а потому несомненно, что никакое твердое тело не может хоть сколько-нибудь воспротивиться пронизывающим его лучам. Таким образом, невозможно отрицать, что металлы воспринимают лучи и влияния небесных тел и даже сохраняют их в себе на срок, предначертанный небом, — то есть, сохраняют силу, рожденную от прикосновения сходящихся лучей. Казалось бы, чем тверже вещество, тем более мощным влияниям оно может противиться, но что если в действительности наоборот: чем материал тверже, тем в большей степени он подвержен воздействиям? Так меч рассекает дерево, покрытое овечьей шкурой, а шкура остается цела. Так под лучом молнии металл, завернутый в кожу, иногда плавится, а кожа остается невредима.

Но коль скоро небесная природа несравненно превосходит природу земного огня, не следует думать, будто лучи небесные производят лишь те же доступные и хорошо известные нашим чувствам влияния, что и лучи огня, а именно, лишь освещают, согревают, сушат, проницают, разрежают и плавят. Нет, воздействия их не в пример более многочисленны и чудесны. Будь это иначе, низшая материя и преходящие чувства оказались бы во всем равны божественности небес. Но кто не слыхал о том, что тайные достоинства вещей, именуемые среди натурфилософов «особыми свойствами», порождаются не стихийной природой, а небесной? Потому-то, как говорят, лучи небес и запечатлевают в изображениях некие тайные и чудесные силы, превосходящие все те, что нам известны; и точно также лучи эти привносят подобные силы во все прочие вещи. Ибо не следует полагать, что лучи небес неодушевленны, как лучи светильника, — нет, они одушевлены и восприимчивы, ибо изливаются из глаз живого тела[2]; и они несут с собою  чудесные дары, порожденные умом и воображением небесных созданий, и великую силу, исходящую и от могучих умов их, и от стремительного движения их тел; в особенности же и в наибольшей степени они воздействуют на дух, ибо тот подобен небесным лучам более всего прочего. Однако влиянию их подвержены и тела, даже самые твердые, ибо все земные вещи перед небесами бессильны. При этом в различных звездах заключены различные силы: свойствами своих лучей они, собственно, и отличаются друг от друга. Кроме того, различные силы рождаются и от соприкосновения с лучами одной и той же звезды, падающими под тем или иным углом.  И, наконец, различные силы возникают от сочетаний одних лучей с другими, образующихся в то или иное время; и силы эти рождаются не в пример мощнее и быстрее, чем при смешении тех или иных стихий и стихийных качеств, и даже быстрее, чем от музыкальных тонов и ритмов, сочетающихся тем или иным образом. И, как говорят, если ты обдумаешь все это тщательно, то твердо уверишься, что при излиянии лучей в изображениях мгновенно запечатлеваются особые силы, причем различные — от различных излияний. 

Но так ли уж быстро это происходит? Я не стану рассуждать здесь о чарах, возникающих от случайного взгляда, и о страстной влюбленности, что возгорается мгновенно от лучей, исходящих из глаз, каковая влюбленность есть тоже своего рода очарование, как я доказываю в своей книге «О любви». Не стану говорить ни о том, сколь стремительно пламенный взгляд поражает всякого, кто встретится с ним взглядом, ни о том, как влияет своим взглядом на зеркало женщина в пору месячных истечений[3]. И не говорят ли, что среди иллирийцев и трибаллов встречались такие, что в ярости могли убивать людей одним взглядом, а у некоторых скифских женщин это и вовсе было в обычае?[4] А  катоблепы (catoblepae)[5] и змеи, именуемые царскими (reguli)[6], убивают людей, испуская из глаз лучи. Схожим образом, морской скат (torpeda marina) мгновенно лишает чувствительности руку, которая к нему прикоснулась, пусть даже [не вплотную, а] издали, палкой[7]. Маленькая рыбка-прилипала (echinus), как говорят, способна остановить большой корабль одним лишь своим касанием[8]. Более того, паук-сенокосец (phalangia), что водится в Апулии, своим укусом, даже не оставляющим видимого следа, мгновенно повергает дух и разум в бесчувствие. А на что способен бешеный пес, даже и безо всякого укуса? А марь (scopa)? А земляничник (arbutus)?[9] Даже легчайшее их касание ядовито и повергает человека в безумие. Приняв это все во внимание, станешь ли ты отрицать, что небесные тела мгновенно творят чудеса, взирая на нас и касаясь нас лучами своих очей? Ведь и женщина, носящая под сердцем плод, одним касанием мгновенно запечатлевает образ того, чего алчет, на какой-либо части тела ребенка, которому предстоит родиться[10]. Так можешь ли ты после этого усомниться, что лучи, касающиеся нас так или иначе, производят различные воздействия? Ведь и сам ты, собирая чемерицу, тянешь ее за листья книзу или кверху, предопределяя этим внезапным касанием, будет ли она выводить [из тела больного] соки вниз или вверх[11]. И разве не за один-единственный миг небесные тела изливают свои чудесные дары во всякую вещь при ее зарождении, напитывая своими ее лучами ее материальный состав и окончательную форму? И не в единый ли миг выскакивают из песка бесчисленные лягушки и прочие подобные твари, когда тому благоприятствует лик небес? Вот как сильны небеса в своем влиянии на хорошо подготовленный материал; вот как они стремительны! И, наконец, если подобным свойством — а именно, способностью совершать в кратчайшее время такие дела, на какие прочим стихиям потребен долгий срок, — обладает огонь, то это, главным образом, потому,  что из всех стихий огонь ближе всего к небесам. Зная это, кто же усомнится, что небеса, подобно большому пожару, способны оказывать могучее воздействие даже на неподготовленный материал? И коль скоро все это так, то отчего же, спрашивают нас, мы сомневаемся, что таким же точно образом небеса воздействуют и на созидаемые нами изображения?

Полагаю, на это ты ответишь, как обычно отвечаю и я, что при изготовлении образов не соблюдаются естественные этапы преобразований. Этот недостаток, без сомнения, ослабляет небесный дар, но все же, по-видимому, не отнимает его полностью. Ибо натурфилософы предписывают изготавливать изображения не из какого угодно металла или камня, а лишь из определенного, а именно, такого, в котором небесная природа некоторое время назад уже зачала искомую силу и почти уже довела ее до совершенства, как, например, силу огня — в сере. Когда же мы своим искусством приводим этот материал в сильное возбуждение при схожих небесных влияниях и когда от такого возбуждения он начинает нагреваться, сила эта, наконец, обретает совершенство. Итак, искусство наше лишь пробуждает силу, зародившуюся в нем ранее: когда материалу придают форму, подобную его небесной фигуре, он открывается влиянию своего прообраза (idea), а когда это происходит, небеса доводят его до совершенства при помощи той же самой силы, под влиянием которой он когда-то возник, — как если бы к сере поднесли пламя. Так янтарь изначально получает от небес силу притягивать соломинки, но сила эта остается слабой до тех пор, пока мы не пробудим ее трением и нагреванием. Серапион пишет, что такой же силой обладает камень альбугеди (albugedi), подобный гиацинту (hyacinthus), но что он не станет притягивать соломинки до тех пор, пока его не натрут шерстью.

Таким же образом и камень Юпитера, безоар (что значит «спасающий от смерти»), который мы описали в книге «Против мора», получил от Юпитера силу противоядия изначально[12], однако сила эта не настолько велика, чтобы передаваться другим материалам. Но лишь только ему придают под влиянием небесного Скорпиона форму последнего, он,  как говорят, обретает совершенную силу лекарства от скорпионьего яда и получает способность сообщать ее мастике или ладану. Такое же в точности правило действует и в отношении гиацинта, топаза, изумруда и прочих [камней], а именно, что изображения бесполезны, если только по своему материалу и свойствам они не близки той самой звезде, от которой их создатель хочет получить соответствующий дар, и, вдобавок, если сам материал не обладает изначально почти таким же свойством, какое ты желаешь придать изготовленному из него изображению. Потому-то и советуют брать для изображений только такие материалы, которые уже обладают искомой силой почти в полной мере. И потому-то предписывают самым усердным образом изучать свойства камней и металлов, памятуя между тем о следующем: среди камней к Солнцу относятся, прежде всего, карбункул (carbunculus), светящийся в темноте, и пантавра (pantaura)[13], к Юпитеру — сапфир (sapphirus), а к Венере, Меркурию и Луне — изумруд (smaragdus), а металлы, за исключением золота и серебра, едва ли вообще пригодны для изображений. Надежнее всего в этом вопросе будет взять за правило, что чистое золото принадлежит Солнцу и Юпитеру: Солнцу — по причине его цвета, а Юпитеру — по причине его умеренного состава, ибо нет ничего более умеренного, нежели Юпитер и золото. Чистое серебро относи к Луне, но золото, смешанное с серебром — к Юпитеру и к Венере. Кроме того, изображение окажется более действенным, если стихийная сила, присущая материалу, согласуется с особыми свойствами, заключенными в нем же от природы, а они, в свою очередь, — с другими особыми свойствами, которые должна привлечь от небес форма изображения. И, наконец, известно, что дольние образы и формы согласуются с небесными, а потому утверждают, например, что Персей, обезглавивший Медузу, обычно предвещает некоторым людям отсечение головы, и так далее; и полагают безо всяких сомнений, что Луна и другие планеты в определенных знаках воздействуют на определенные части наших тел. 



[1] Изложенная здесь теория об огне, горящем в центре Земли, перекликается с пифагорейским учением об огне, который горит в центре космоса и вокруг которого обращаются планеты. Ср. Аристотель, «О небе», II.13: «Италийские же философы, известные под именем пифагорейцев, держатся [следующего] взгляда: в центре, утверждают они, находится огонь, а Земля — одна из звезд — движется по кругу вокруг центра, вызывая смену дня и ночи» (пер. А. Лебедева).

Этот центральный огонь называли очагом мира или Гестией (а в Риме — Вестой), о вечном огне в святилище которой упоминает Плутарх: «Чтобы хранить неугасимый огонь, Нума, по преданию, воздвиг также храм Весты. Царь выстроил его круглым, воспроизводя, однако, не очертания Земли (ибо не отождествлял Весту с Землей), но всей вселенной, в средоточии которой пифагорейцы помещают огонь, называемый ими Гестией [Вестой], или же Монадой. Земля, по их учению, не недвижима и не находится в центре небосвода, но вращается вокруг огня и не принадлежит к числу самых высокочтимых составных частей вселенной. Так же, говорят, судил в старости о Земле и Платон: он пришел к мысли, что Земля занимает стороннее положение, тогда как срединное и главенствующее место подобает другому, более совершенному телу» («Нума», XI).

[2] См. главу III.11.

[3] Это и другие подобные суеверия, связанные с менструациями, описаны в «Естественной истории» Плиния (XXVIII.23). Плиний добавляет, что «зеркало, потускневшее от взгляда женщины в пору месячных, может вновь обрести свой блеск, если та же самая женщина пристально посмотрит на него с обратной стороны».

[4] Плиний, «Естественная история», 7.2.

[5] Катоблепы (от. др.-греч. katablepw — букв. «смотрящий вниз») — мифические животные, описанные в «Естественной истории» Плиния (VIII.32): «В Западной Эфиопии находится источник, называемый Нигер и являющийся, как полагают многие, истоком Нила <…>. Неподалеку от него обитает дикое животное, называемое “катоблепас”, — обычно небольшого размера с малоподвижными конечностями и огромной головой, которую с трудом носит: она постоянно опущена к земле. Это животное несет смерть представителям рода людского, поскольку все, кто посмотрит ему в глаза, тут же умирают» (пер. И. Шабага).

[6] Т.е. василиски, название которых происходит от др.-греч. basileuj — «царь». У Плиния в «Естественной истории» (VIII.33) это животное описано так: «Такой же силой [т.е. способностью убивать взглядом] обладает и василиск, родиной которого является провинция Киренаика. В длину он не более двенадцати локтей [= более 5 м], с белыми пятнами на голове, расположенными как бы в форме диадемы. Своим свистом василиск обращает в бегство всех змей и продвигается вперед не при помощи бесчисленных извивов, как прочие змеи, но высоко приподнимая середину тела. Он уничтожает кустарники не только своим прикосновением, но и дыханием; сжигает траву, крушит камни. Его сила губительна для других животных.

Существует поверие, что некогда один василиск был убит копьем сидящего на коне человека и стекающие по копью выделения убили не только человека, но и коня. Но и на такое чудовище — в самом деле, цари часто хотели видеть его мертвым и уже не представлявшим опасности — находится управа: для него смертельно опасен яд ласок. Ведь незыблем закон природы, в соответствии с которым силе противопоставлена сила. Ласки бросают василисков в свои норы, которые легко заметить по размокшей от их испражнений земле, убивают их своим запахом и тут же умирают сами — и [задуманная] природой борьба завершается» (пер. И. Шабага).

[7] Плиний в «Естественной истории» (XXXII.2) пишет о скате: «Даже с большого расстояния и даже если коснуться ее лишь концом копья или посоха, эта рыба способна привести в онемение даже самую сильную руку и сковать ноги бегуна, сколь бы тот ни был проворен».

[8] Ср. в «Естественной истории» Плиния (IX.25): «Есть совсем маленькая рыбка, которая живет обыкновенно среди камней и которую зовут “прилипалой”. Существует поверье, что корабли замедляют свой ход, если эта рыбка прилипнет к их днищу, отсюда и происходит ее название» (пер. Г. Литичевского).

[9] Об опасном воздействии эти двух растений Фичино еще раз упоминает ниже, в главе III.18.

[10] Отсылка к поверью о том, что родимые пятна, напоминающие цветом землянику, возникают из-за пристрастия беременных женщин к этим ягодам.

[11] Существовало поверье, согласно которому листья чемерицы действуют либо как рвотное, либо как слабительное — в зависимости от того, вверх или вниз тянули за листья при сборе растительного сырья.

[12] См. примеч. к главе III.12.

[13] См. примеч. к главам III.1 и III.13.

 

© Перевод: Анна Блейз, 2016