e-mail
Орден Восточных Тамплиеров - Ordo Templi Orientis back

Рассылка новостей



Телема в Рунете
Живой Журнал: Телемское Аббатство в России В Контакте: Колледж 'Телема-93'
































hosted by .masterhost
Всё о развитии человека и самопознании

Яндекс.Метрика

Rambler's Top100

Жертвоприношение ребенка

Frater Атон

«Для высшей духовной работы всегда следует выбирать жертву, обладающую величайшей и чистейшей силой. Наиболее подходящим объектом в этом случае является невинный и умственно развитый ребенок мужского пола» (Алистер Кроули «Магия в теории и на практике»)

«В жертву же принеси скот крупный и мелкий, но прежде дитя» (Алистер Кроули «Книга Закона»)

Пришло время проанализировать тему, которая является одной из самых скользких и опасных тем, как правило, из осторожности игнорируемая. На моей памяти не было ни одной серьезной попытки, философского и психологического осмысления, этого вопроса, за исключением тех источников, которые будут приведены в этой статье. Как нетрудно догадаться из названия данной работы и эпиграфов, речь идет о жертвоприношения ребенка. Необходимо разобраться, каково истинное значение этого символа.

По сей день, противники Алистера Кроули, в своей крайней необразованности понимают эти слова буквально. Абсурдность подобного положения очевидна – только полный идиот может предположить, что, находясь в Америке и будучи одним из тех, кто все время привлекал к себе внимание полиции и журналистов, Кроули мог провести 150 человеческих жертвоприношений в год, как это написано в примечании к приведенной выше цитате1.

Очевидная провокационность заявлений, которые делает Кроули в XII главе «Магии в теории и на практике», видимо, имеет другой, более глубинный смысл, который необходимо осознать, дабы выйти на принципиально иной уровень понимания.

Буквальное истолкование символов – очевидный признак психологической и оккультной неграмотности, которая неизменно проявляется всякий раз, когда речь идет о другой, неизвестной традиции. Точно так же, исходя из призыва Нового Завета «будьте, как дети», человек со стороны, мог бы решить, что христиане ложатся в люльку, их пеленают, а они, став бессловесными, как младенцы, испражняются прямо в пеленки. Как бы не были слепы христиане, но в интерпретации своих символов до подобного абсурда не доходил никто.

Можно было бы привести и другие, еще более абсурдные в случае буквального толкования пассажи Евангелия, как, например, призыв к членовредительству2, но это не является рассматриваемым вопросом данной темы3. Общеизвестно, что обвинения в кровавых жертвоприношения детей, повторялись на протяжении всей человеческой истории. В разные периоды, по мнению предубежденных критиков, детьми питались иудеи, христиане, катары и богомилы, тамплиеры, масоны… Этот список можно продолжать до бесконечности. Практически любое альтернативное религиозное движение неизменно подозревалось в жертвоприношении детей со стороны консерваторов, но как только это движение становилось общепринятым, те же самые обвинения выдвигались против его конкурентов.

Оппоненты могут возразить на это, что в отличие от вышеперечисленных групп, Кроули сам дает повод к таким подозрениям. Однако использование «запретной образности» вполне естественно для традиций, основанных не на догме, а на непосредственной работе с глубинным слоем бессознательного. К примеру, один из классических учителей дзен Ли Цзи утверждает, что «невозможно обрести просветление, не убив отца и мать своих», после чего дается анализ значений этого символа.

Символы убийства и инцеста одинаково часто встречаются в тантрической традиции и современном психоанализе, однако почему-то никому не приходит в голову обвинять психоанализ в пропаганде инцеста и убийства, в этой же ситуации в адрес Тантры эти же абсурдные обвинения бросаются достаточно легко, хотя очевидно, что в обоих случаях речь идет о явлении одного порядка4.

Интересен тот факт, что современный бард христианского мистицизма Сергей Калугин использует тот же образ «убийства матери» в одной из своих песен, что указывает на универсальность этого мотива.

По моим наблюдениям далеко не все телемиты понимают этот образ достаточно широко. Обычно этот пассаж МТП, рассматривают либо как провокацию, заявленную с целью защиты учения от дураков, либо как аллегорию практики сексуальной магии. По счастью провокация работает и по сей день, делая учение Телемы весьма элитарным, второе же предположение, хотя в какой-то степени соответствует истине, является лишь одним из возможных прочтений, чем-то вроде верхушки символического айсберга, проявленного на уровне непосредственного действия, тогда как символическая основа этого действия гораздо глубже. В дальнейшем мы проанализируем связь сексуальности с обсуждаемой темой жертвоприношения, обратившись к психологическим открытиям, которые были сделаны Карлом Юнгом.

Если при обсуждении любого другого текста, оставленного Кроули, вполне можно исходить из гипотезы провокации или аллегории, то когда заходит речь о книге, которая продиктована высшей силой, подобные интерпретации будут заведомо ограниченными: Книга Закона представляет откровение символического, а не буквального или аллегорического уровня. Разница между символом и аллегорией известна давно. Если аллегория – лишь иносказание, выражающее нечто вполне конкретное и принадлежащее к материальному миру, то символ апеллирует к миру духовному и является посредником между сознанием и архетипом. Символ является живой психической силой, через которую осуществляется связь сознания и архетипа. Книга Закона - высочайший из проявленных на данный момент в человеческой культуре символов, простое соприкосновение с которым через прочтение уже способно дать подготовленному индивиду связь с силами высшего плана. Каждый стих Книги Закона, это отдельная вселенная, которая постигается благодаря долгим медитациям, с одной стороны, и самому внимательному анализу, с другой.

Но вернемся к МТП. «Магия в теории и на практике» является одним из ключевых исследований магии с научной точки зрения. Кроули даже ввел специальный термин – Магика, который должен был подчеркнуть единство магии и науки. Несомненно, утверждение Кроули, что «эта книга написана для банкира или домохозяйки», является откровенно провокационным. Чтобы адекватно понять МТП, необходимы самые широкие познания в области философии, психологии, религиоведения, мифологии и оккультизма. Трудно составить даже приблизительный список литературы, которую надо не просто прочесть, но осмыслить самым глубоким образом, чтобы получить реальное понимание, что такое магия в традиции Телемы. Чтобы понять суть архетипа жертвоприношения ребенка, необходимо, прежде всего, осмыслить одно психологическое исследование, написанное не так давно, с которым Кроули, несомненно, был знаком. Речь идет о работе Юнга «Либидо: метаморфозы и символы», другое название этой работы - «символы трансформации».

Написание «Символов трансформации» было переломным моментом для самого автора. Эта книга стала первым шагом к интеллектуальной независимости и началом создания своего учения. Именно здесь мы можем найти необходимые ключи к символу жертвоприношения ребенка, а последняя глава упомянутого исследования так и называется «Жертва».

В основу «Символов трансформации» положены фантазии некой мисс Миллер, которые были опубликованы. Сам Юнг не знал мисс Миллер лично, что было важной частью анализа, поскольку анализировалось не её личное бессознательное, а те универсальные мотивы, которые проявились в её фантазиях. Анализ фантазий производился посредством мифологических параллелей: впервые Юнг использовал свой метод амплификации.

Эти фантазии Юнг рассматривал, как спонтанную активность бессознательного, целью которого является освобождение эго от деспотизма родительских имаго и инфантильного либидо. Кульминацией является смерть героя её фантазий, которое интерпретируется как жертвоприношение инфантильного эго. Вот он ключ: жертвоприношение ребенка является символом жертвоприношения самого себя, своего инфантильного эго, о чем, кстати, говорит и Кроули в примечании к XII главе 5.

Жертвоприношение ребенка, это, прежде всего, жертвоприношение идеальных представлений и принятие жизни такой, как она есть. Это отказ от инфантильных представлений, связанных с властью матриархального начала, вод под бездной, (В юнгианской традиции принято разделять матриархальное, то есть, материнское, древнее инстинктивное начало и феминное, то есть, начало женское, эротическое. В символике Таро это разделение представлено выбором между «ветхой» Евой и «новой» Лилит, то есть, матерью и возлюбленной)

Юнг указывает, что «Изначально злое в человеке стремится возвратиться в лоно матери, и хитрость, придуманная Сетом, есть не что иное, как кровосмесительное желание возвращения назад», это весьма перекликается с утверждением Кроули относительно власти вод, и XII аркана «Повешенный»: «Но вода - элемент Иллюзии; можно считать этот символ злым наследием старого Зона. Если прибегнуть к анатомической аналогии, то это духовный аппендицит. Именно вода и Обитатели Воды убили Осириса; крокодилы угрожали Хур-Па-Краату. В этой карте есть какая-то странная, незапамятная, отжившая красота» (Алистер Кроули «Книга Тота»). Эта параллель указывает нам, что анализ данного символа должен осуществляться в контексте символики взросления с одной стороны, и XII аркана «Повешенный» с другой.

«В первооснове кровосмесительных вожделений лежит не влечение к половому акту, а своеобразное стремление стать дитятей, возвратиться под родительскую защиту, вновь очутиться в материнской утробе», - пишет Юнг. Эти стремления должны быть, в первую очередь, безжалостно принесены в жертву, и в этом аналитическая психология Юнга оказывается полностью солидарна с учением Книги Закона.

И именно здесь проходит четкая пограничная линия между подлинной оккультной традицией и научным подходом, с одной стороны, и инфантильной религиозностью, деспотией эмоций и христианским «будьте, как дети», с другой.

Необходимо обратить внимание на двойственность Юнга в отношении христианства. С одной стороны, он четко осуждает христианский идеал аскезы и односторонней установки только на духовное. Это видно из следующей цитаты: «средневековый идеал жизни ради смерти пора сменить более естественным взглядом на жизнь, который бы вполне принимал во внимание естественные потребности человека». С другой, – несколькими страницами позже, Юнг пишет о важности христианского символа, который предполагает «полное жертвоприношение всей инфантильной личности», а не «частичное жертвоприношение некоторых инстинктов».

Эта двойственность становится понятна, когда мы обращаемся к символике Таро. XII Аркан – Повешенный, представляет, с одной стороны, инфантильное эго, зависимое от матери. Он висит над водами, власть которых представляет власть изначального матриархального принципа, и змея кусает его за пятку. XII Аркан – типичный идеал «смирения» в эстетике Достоевского, и инфантильность этого идеала современному человеку представляется очевидной.

Однако, с другой стороны, сам символизм XII Аркана подразумевает возможность принесения в жертву этого инфантильного эго, его распятия, уничтожения, дабы стало возможным перерождение на принципиально ином уровне. Заметим, что при всем негативе этого Аркана, Кроули упоминает, что для эона Осириса «данная карта представляла высшую формулу адептства, ибо фигура утопленного или повешенного человека обладает особым смыслом». Примерно то же самое, но другими словами пишет и Юнг: «Сейчас, когда мы пришли к отвержению идеала христианства, необходимо понять, для чего мы вообще его принимали».

Однако символическое осмысление жертвоприношения ребенка ни в коем случае не должно служить лицемерному, политкорректному сглаживанию углов в отношении христианства. Противостояние выражено достаточно четко, – с одной стороны, «будьте, как дети», с другой «В жертву принеси скот крупный и мелкий, но, прежде всего дитя», и перенос этого противостояния в область символа, не в коем случае не смягчает противостояния.

Более того, это противостояние не оказывается связано исключительно с христианством, но подразумевает противостояние любой возможной форме инфантильного существования, в границах какой бы то ни было идеологии. Ибо, как сказано во второй главе «Книги Закона» - «вы противостоите людям, избранные мои».

Давайте внимательно рассмотрим, что же символизируется младенцем, и должно быть принесено в жертву. В «Книге Тота» Кроули дает достаточно конкретный ответ: «Главнейшей целью мудрого должно быть избавление человечества от этой наглости самопожертвования, от этого бедствия целомудрия; веру должна убить уверенность, целомудрие должно погибнуть от экстаза». Целомудрие названо бедствием, и опять же связывается с инфантильной установкой. Здесь мы опять находим пересечение с идеями Юнга, высказанными в «Символах трансформации»: «Невротик отказывается от полноценного эротического переживания, чтобы иметь возможность оставаться ребенком».

Здесь мы подходим к более глубокому осмыслению сути сексуальной магии, которая, также оказывается связана с символом жертвоприношения ребенка6. Отношение к сексуальности является пограничной чертой, разделяющей здоровую и патологическую духовность.

Сексуальный аспект жертвоприношения представлен в символике шестого аркана, где осуществляется выбор между Евой и Лилит, то есть, между матерью и возлюбленной.

Еще один из аспектов архетипа ребенка – невинность, то есть, неведение. Здесь актом жертвоприношения является осознанное познание мира и себя, включая темные стороны и того, и другого. Инфантильное сознание всегда готово спрятаться в уютном доме своих иллюзий, но Маг не имеет на них права, и они должны быть принесены в жертву в первую очередь. Очевидно, что подобное жертвоприношение в глобальном смысле происходит не так часто, но на уровне локальном должно происходить постоянно. В одном из поздних своих работ, Юнг писал, что «истину надо открывать заново, каждое утро – через те же мучения и сомнения как в первый раз, в противном случае, в один прекрасный момент, живая истина будет подменена мертвой догмой». Это перекликается с утверждением Кроули, что он «Приносил в жертву ребенка, примерно сто пятьдесят раз в год».

Интересно, что эти два аспекта жертвоприношения ребенка, как-то осознанное познание, и полноценное наслаждение сексуальностью (на высшем уровне, сексуальная магия), удивительно перекликаются, хотя бы в том, что в библейском словом половой акт, обозначается глаголом «познал».

В этом отношении интересно упомянуть символику одного из подлинно магических шедевров великого русского режиссера Андрея Тарковского «Жертвоприношение». Главный герой, столкнувшись с разрушением мира, должен совершить двойной жертвоприношение – пойти к служанке, которая оказывается ведьмой, и переспать с ней. В момент эротического слияния, происходит вознесение от земли, после чего герой просыпается и облачившись в балахон с символом тай цзы, что указывает на обретенную андрогинность, совершает символическое самоубийство, которое есть вторая часть мистического жертвоприношения. Характерно, что именно «жертвоприношение» наименее оценено большинством, «чисто духовных», поклонников его творчества, тогда как мне он представляется вершиной достижения мастера. Это бессознательное отторжение, люди инфантильного типа, даже не могли осмыслить и сформулировать, хотя причина всегда была очевидна – осмысление религиозного, сакрального значения сексуальности, которая выступает здесь не как грех (инфантильное видение), а как искупление.

Чтобы окончательно разобраться с этим вопросом процитируем Алана Уотса, американского популяризатора дзен, даосизма, тантризма и других оккультных традиций: «Для консерватора, (читай инфантильного сознания), отождествление сексуальности с сакральным, представляет гораздо большую опасность, чем самая неприкрытая и грубая пошлость». Таким образом, граница, которая проходит здесь, не подразумевает даже возможности компромисса между элитарным и инфантильным видением. Победы сексуальной революции, оказались призрачными, поскольку не был взят главный бастион врага – разделенность духа и плоти. В итоге, сексуальность формально получила гораздо большую свободу, но при этом был потерян изначальный дух, и вместо интеграции произошла энантиодромия, что можно наблюдать на примере современного подхода к эротическому.

Следующим аспектом жертвоприношения ребенка является радикальный разрыв с ценностями отчего дома. В книге «Тысячеликий герой» Джозеф Кембелл указывает, что символический уход из дома является началом пути героя, который сам по себе есть путь индивидуации эго. В этом отношении интересно то, что в той же XII главе Кроули связывает идею жертвоприношения с собственным экспериментом в Болескине, где он распял жабу как Христа. Этот ритуал, может показаться человеку со стороны проявлением жестокости и садизма, но если бы это было так, Кроули повторял бы его не раз и не два, а регулярно на протяжении всей жизни, чего не было – известно, что это действие было совершено один раз. Целью этого действия был окончательный разрыв с ценностями мира родителей (как известно, родители Кроули были ортодоксальными протестантами, одной из самых нетерпимых религиозных конфессий, - т.н. «Плимутские братья»), которые идентифицировались как христианские. Это был личный ритуал Кроули, который был призван помочь ему принести в жертву своего личного ребенка – ту часть либидо, которая была связана с родительским домом. Для тех же, кто является принципиальным противником причинения вреда любому представителю животного мира, этот ритуал естественно заменяется, на любое личное, бескровное действие. Важно только, чтобы это действие делалось с предельной осознанностью своих целей и не проецировалось на какие бы то ни было внешние реалии.

На этой стадии жертвоприношения ребенка есть опасность идентификации с ролью вечного борца с родителями. Связь через ненависть остается той же связью, и всегда существует опасность энантиодромии – вот почему, к примеру, многие сатанисты, в итоге возвращаются в христианство. Зависания на стадии противостояния надо избежать, и внутреннее жертвоприношение должно быть молниеносным, но действенным. Дальнейшая после жертвоприношения активность должна быть направлена на утверждение своих ценностей (свобода для), а не сопротивление ценностям родителей, которые должны быть полностью нейтрализованы жертвоприношением.

«Сентиментальность есть ни что иное, как вытесненная животная жестокость», - пишет Юнг в главе «жертва», и потому сентиментальные иллюзии должны быть так же безжалостно принесены в жертву. Здесь я хочу обратиться к другому источнику - роману Милана Кундеры «Невыносимая легкость бытия», где он анализирует психологию тоталитаризма, исходя из эстетики, единой для тоталитарного государства любого типа – эстетики кича. Кич – это диктатура эмоций, прозрачное и двухмерное искусство, построенное на сентиментальных штампах. При тоталитаризме, каждый гражданин является ребенком «великого отца» правителя, и великой матери – страны, поэтому сексуальность, естественно, оказывается под запретом. Линейность и наивность эстетики кича – прямое продолжение тоталитаризма, который всегда есть «абсолютизм эмоций». Я настоятельно рекомендую к внимательному изучению этот блистательный роман, дабы получить исчерпывающее представление, что именно должно быть принесено в жертву.

«Будьте, как дети» в наше время далеко не исчерпывается христианскими ценностями, и этим посылом проникнуто абсолютное большинство учений, ставших достоянием толпы. Если изначально психология и психоанализ, был достаточно элитарны, и даже в материалистическом психоанализе преобладала тема жертвоприношения ребенка, то сейчас ситуация изменилась: Уже Джеймс Хиллман вынужден констатировать «повальную одержимость психотерапии архетипом ребенка», что приносит не пользу, а вред. Нет никаких сомнений, что работа с архетипом ребенка должна проводиться, однако одержимость этим архетипом, которая последнее время выдается за работу, должна быть устранена.

Подводя итоги, можно сказать, что жертвоприношение ребенка, является символом высочайшей важности, игнорирование которого неизбежно приводит к заразе, которую мы знаем как инфантильную псевдодуховность. Инфантильным пафосом заражены девяносто процентов современного мира, начиная от теософии и заканчивая современной психологией, тема жертвоприношения ребенка старательно обходится, или в лучшем случае присутствует формально. Телема является одним из немногих исключений. Суть символа жертвоприношения ребенка - в полном отказе от собственных инфантильных иллюзий, нереалистических притязаний, слабости, выдаваемой за целомудрие. В символике арканов Таро, жертвоприношение ребенка связано, прежде всего, с Арканом «Повешенный», который скорее представляет то, что должно быть принесено в жертву. Жертва может осуществляться медленно, через пертофикацию, что соответствует XIII Аркану «Смерть», или мгновенно, через взрыв и разрушение всех привычных границ, символизируемое Арканом «Башня». Так же жертвоприношение связано с архетипом выбора между здоровой сексуальностью и страстью и инфантильном и кастрированным существованием, представленным в шестом Аркане.

Приложение

Эссе «Убивают ребенка, взятое из энциклопедии
«25 ключевых книг по психоанализу», Паскала Марсона
Убивают ребенка7

Убийство ребенка это фантазм, глубоко скрытый в бессознательном индивида, служит темой очерка Сержа Леклера «Убивают ребенка». Для того чтобы жить, необходимо убить ребенка, плод воображения и желаний родителей, порвать с первичными нарциссическими чувствами которые представляет этот ребенок, и сделать это заставляет стремление к смерти.

Психоанализ — наиболее эффективное средство, избавится от идеализированного ребенка, чтобы тот не повлиял на судьбу настоящего, из плоти и крови, малыша. Ведь только психоанализ может уничтожить то, что имеет статус бессознательного.

Таким образом — путем обсуждения бессознательного и вытесненного, благодаря прозрачности слов, пропускающих сквозь себя скрытый смысл, воссоздается пространство, где возрождается речь, где слышен голос желания.

ОСНОВНЫЕ ТЕМЫ ОЧЕРКА «УБИВАЮТ РЕБЕНКА»

Серж Леклер родился 6 июля 1921 психиатр и психоаналитик, бывший руководитель клиники, является одним из последователей Лакана. В разное время он занимал должности секретаря Французского общества психоанализа (1959—1963), преподавателя Высшей нормальной Болы (1965—1968), руководителя семинара (1969—1971). Основал кафедру психоанализа в Университете Сен-Дени в VIII, пригородном округе Парижа.

В очерке «Убивают ребенка» Серж Леклер со всей прямотой и откровенностью рассказывает о том, что означает желание убить ребенка,— один из многих врожденных фантазмов, то есть продуктов воображения, появляющихся на свет вместе самим человеком.

Но что это за ребенок, которого нужно убить, почему это убийство требует разрыва с первичным нарциссизмом и, наконец в каком виде Серж Леклер изображает психоанализ и психоаналитика? Таковы основные вопросы, на которые мы попытаемся ответить в этой главе.

УБИТЬ РЕБЕНКА

Ребенок-король, ребенок-тиран — таков идеальный, хотя и неосознанный, образ, живущий в сердцах всех родителей, в особенности матерей. Это дитя их надежды, их мечты, их саамых сокровенных желаний:

Чудесный ребенок — это бессознательное, врожденное представление, с которым теснее всего связаны упования, тоска и желания каждого человека».

Серж Леклер говорит об этом представлении так:

И прозрачной действительности ребенка оно позволяет разглядеть почти без покровов реальное воплощение всех наших желаний».

Отказаться от этого представления — значит, потерять всякий смысл жизни, но:

«Притворяться, что его придерживаешься,— все равно, что обречь себя на полное отсутствие жизни».

Есть, однако, нечто ужасное в этом первичном фантазме, нечто неприемлемое, почти чудовищное. Все чувства восстают против этой идеи, которую человек изо всех сил тщетно пытается отвергнуть,— с одной стороны, из-за того, что она его отталкивает, с другой — поскольку она подвергается врожденному вытеснению. Ведь фантазм об убийстве ребенка относится к области бессознательного. Он вытесняется в самые глубины нашего сознания, которое с трудом может его себе представить. И действительно: мало того, что оно отвратительно по сути своей, любое бессознательное представление,— продукт врожденного вытеснения,—

«...всегда чем-то напоминает размытые фотографии НЛО (летающих тарелочек), что свидетельствует о врожденной и непреодолимой неприспособленности наших сознательных механизмов регистрации уловить элементы системы бессознательного во всей их абсолютной чужеродности».

Символическое убийство ребенка неизбежно; если этого не сделать, то представление о нем будет определять судьбу малыша из плоти и крови, настоящего ребенка. И избежать этого не сможет никто.

«Нам приходится каждый день переживать эту смерть ребенка — чудесного или ужасающего,— такого, какими мы сами были в мечтах тех, кто нас породил на свет или присутствовал при нашем рождении».

Исчезновение этого ребенка совершенно необходимо, поскольку от него зависит сама жизнь.

«Отвергнуть его — значит умереть, потерять смысл жизни.

Таким образом, необходимость убийства ребенка является самым важным законом, управляющим нашей жизнью, поскольку «тот, кто не ставит снова и снова крест на этом образе чудесного ребенка — каким он должен быть в идеале,— пребывает в состоянии неопределенности и в тумане ожидания, без просвета и без надежды».

Затем Серж Леклер уточняет:

«Тот, кто думает, что раз и навсегда разделался с этим образом тирана, тем самым отдаляется от первоначал собственного духа, сочтя свой характер достаточно сильным, чтобы противостоять господству наслаждения».

Но что имеется в виду, когда говорят о жизни? Те, кто получает профессию, женится, обзаводится в свой черед детьми,— разве они не живут?

Для Сержа Леклера жить — означает творить самого себя. Автор вспоминает в связи с этим случай с Пьером-Мари. Этот мальчик был вторым в семье и занял в сердце матери место умершего старшего брата Пьера. Однако представление матери о Пьере-Мари, ребенке-утешителе, отличалось от образа живого, настоящего Пьера-Мари. Ей необходимо было убить ребенка-утешителя, чтобы приступить к созданию образа субъекта Пьера-Мари, ребенка из плоти и крови. Психоанализ сыграл в этом решающую роль.

Но жить — это еще и открывать свое сердце для любви. Таким образом, человек познает наслаждение, «связанное с отношениями с фаллосом». Наслаждение этого рода «любой человек,— все равно, мужчина он или женщина,— может испытать лишь с помощью другого». Именно так «открывается пространство любви», и человек знакомится с фаллосом. Это понятие символизирует любовь и отличается от пениса как полового органа. Фаллос есть «золотой знак, приводящий в порядок истину бессознательного».

Разорвать связь с первичным нарциссическим представляющим (представителем)

Серж Леклер различает понятия первичного нарциссического представляющего и представление о нарциссическом представляющем последнее образно понимается как составная часть первого. Именно так воспринимаются ипостаси воображаемого ребенка: «ребенок, достойный прославления», «всемогущий ребенок», «ребенок-тиран», «ужасающий ребенок»...

Убить это первичное нарциссическое представление, то есть infans,— значит, вызвать пробуждение субъекта.

«В тот самый момент, когда представление начинают убивать, человек начинает говорить; в той степени, в какой убийство продолжается, человек продолжает говорить искренне, желать».

Таким образом, убить ребенка — значит, разрушить первичное нарциссическое представление, того ребенка, что живет в нашей душе.

Движущая сила разрыва с этим первичным нарциссическим представлением — стремление к смерти. Если стремление ч жизни разыгрывается в театре наших желаний, нашей сексуальности, поисков фаллоса, то стремление к смерти проводит работу отрицания. Это стремление трудно определить как понятие, невозможно себе представить, но мы его испытываем, в первую очередь, в виде тревога. Именно со стремлением к смерти связан грезящийся нам бессмертный ребенок.

Таким образом, порвать с первичным нарциссическим представляющим — значит, уничтожить образ воображаемого и идеализируемого ребенка, определяющий судьбу ребенка на стоящего. Объявление войны бессознательным представляющим есть необходимое условие наших с ними отношений.

«Убийство» этих образов означает придание бессознательному представляющему его истинного статуса и осознание того неоплатного долга, что связывает нас с фаллическим референтом».

ПСИХОАНАЛИЗ И ПСИХОАНАЛИТИК

Для того чтобы Убить ребенка, по-видимому, недостаточно обычного оружия сновидений и даже свободных ассоциаций, истолкованных в соответствии с правилами классического психоанализа. Если симптомы не исчезают, если психика человека остается больной или просто неблагополучной — следует использовать совсем другое оружие.

Конечно, психоанализ представляет из себя единственный способ разрушить, разбить нечто, имеющее статус бессознательного,— в данном случае первичный фантазм убийства ребенка. По сути дела, терапевтическая методика, предложенная Сержем Леклером, состоит в том, чтобы заставить говорить это бессознательное, состоящее из бесчисленного множества представлений, или означающих, сделать так, чтобы могла быть выражена другая история, скрытая за историей явной.

Однако бессознательное представляющее пускает «ростки», о которых индивид в той или иной степени все равно знает,— даже если они затем вытесняются, то есть становятся объектами теперь уже Вторичного вытеснения. И в ходе психоанализа используются как раз эти «ростки» бессознательного представляющего, поскольку именно за них можно «ухватиться». Но лечение не ограничивается лишь этим, иначе оно было бы слишком поверхностным. Его цель — «учет первичного процесса как такового».

Психоанализ снимает все покровы с фантазма убийства ребенка. Это один из способов избавиться от болезненных симптомов, выйти из колеи вытеснения, воссоздать пространство, в котором возрождается речь, где снова начинают звучать голоса желания. Для этого следует пройти через трансфер:

«Прежде чем приступать к психоанализу, аналитику настоятельно необходимо изучить скрытый фантазм, толкающий. его на то, чтобы избрать профессию охотника за демонами».

Далее Серж Леклер рисует весьма откровенный портрет психоаналитика, со всеми его сильными и слабыми сторонами. Для того чтобы понять, что происходит между ним и его пациентом, аналитик должен сам пройти психоанализ и трансфер. Он должен быть внимательным, нейтральным,— но самое главное, «что абсолютно необходимо психоаналитику,— это знание из опыта того, что значат произнесенные слова, какие существенные недомолвки таят они в себе, что говорят они о высказавшем их субъекте».

Так как: «По опыту известно, что фантазмам свойственно повторяться, и это позволяет каждый раз открывать в них крупицы чего-то нового; наши знания позволяют постичь заключенный в них смысл, а в событиях, происшедших с пациентом,— безусловно распознать то, что задевает его за живое».

Психоаналитик, подобно ребенку, наделен ненасытным любопытством. Оно и является движущей силой лечебного процесса, хотя сам врач внешне остается недвижим и не покидает своего кресла. Конечно, аналитик, хотя и стремится быть нейтральным, все же не может окончательно избавиться ни от некоторых особенностей своей личности, ни от собственных фантазмов, что проявляются в процессе лечения и даже в его научных трудах. Психоаналитика иногда сравнивают с ухом — жадным, внимательным, любопытным,— и Серж Леклер против этого не возражает. Но все же не в меньшей степени аналитик остается человеком. Он вовсе не бесполое существо, и рискует влюбиться в пациентку, откровенно рассказывающую о своих женских проблемах, свободно говорящую о том, что доставляет ей наслаждение, и желающую, «чтобы признали ее сексуальную специфику».

Но приключения в ходе психоанализа «обычно заводят дальше» простого «телесного акта» и могут даже привести к зарождению настоящей любви — а почему бы и нет?

Наконец, Серж Леклер не согласен с тем, что может существовать некий универсальный психоанализ — он невозможен уже из-за различия полов. В каждом конкретном случае нужны свой язык, своя логика — логика бессознательного. Иначе говоря, психоаналитик слушает исповедь пациента и ищет за его словами, ставшими вдруг прозрачными, зоны тени и света.

ОРИГИНАЛЬНОЕ ИСТОЛКОВАНИЕ

Многочисленные ссылки, содержащиеся в работе Сержа Леклера, на первый взгляд свидетельствуют о том, что его теория, в общем, не противоречит учениям Фрейда и Лакана.

Но все же новизна его работы состоит в разоблачении фантазма, который люди отрицают, отвергают, поскольку он их пугает и подвергается интенсивному вытеснению: фантазма об убийстве ребенка.

Серж Леклер описывает этот фантазм и доказывает его существование, хотя некоторых это может шокировать, а то и вывести из равновесия. В его работе Эдип уже не считается отцеубийцей. Он перестает быть активным действующим лицом — человеком, убившим отца и растерзавшим сердце матери. Он стал жертвой. Таким образом, Серж Леклер не согласен с Фрейдом — для него убийства отца и матери выглядят вторичными, «сопутствующими» по сравнению с убийством главного существа — ребенка,— ведь без него невозможна сама жизнь.


  1. «Магические Записи Брата Пердурабо дают понять, что с 1912 по 1928 год он производил такие жертвоприношения в среднем по 150 раз в год. Ср. известный роман Карла Гюисманса "Там, внизу", где описана извращенная форма магии аналогичного порядка». (Алистер Кроули «Магия в теории и на практике»)
  2. Этот призыв, к членовредительству, кстати один несчастный философ, таки умудрился понять буквально, и в результате был лишен возможности принять священнический сан. Обладая базовыми знаниями, истории христианства, нетрудно догадаться, что речь идет об Оригене. Буквальное понимание символа, так же свойственна некоторым маргинальным христианским сектам, скопцов и хлыстов, однако сами Христине не считают, что наличие подобных персонажей дискредитирует символ.
  3. :
  4. Изъяны христианского архетипа подробнее проанализированы в моем эссе «Антихрист», написанному к столетию рождения Книги Закона. Здесь же мы высветим лишь один из ловушек этой иллюзии.
  5. Хотя не совсем. В психоанализе, обращение к символам инцеста, отцеубийства и убийства ребенка, происходит с целью, проработав эти фантазии, замкнуть анализируемого, в границы «принципа реальности», что с точки зрения любой серьезной оккультной традиции, является порабощением. Обращение же к запретным символам в оккультизме, ставит целью освобождение от власти мира, и необусловленность, что, несомненно, будет вызывать больший страх. С другой стороны, польза психоанализа очевидна, ибо чтобы иметь возможность воспринять истины более высшего порядка, необходимо полностью разобраться с чердаками и подвалами личного бессознательного. Как сказано в апокрифическом евангелии «как поймете вы о небесном, если не понимаете о земном».
  6. «Это духовное принесение в жертву самого себя. И развитость, и невинность ребенка - это совершенное понимание самого Мага, его единственная цель, свободная от стремления к результату. И он должен быть мужского пола, ибо в жертву приносится не материальная кровь, но его творческая сила». (Алистер Кроули «Магия в теории и на практике») Из последней фразы, внимательному читателю уже очевидно, что речь идет о символе.
  7. Например, аллюзии и символы «Книги Рубиновой Стелы».
  8. На наш взгляд это приложение хоть и взято из параллельной психоаналитической школы, но на сто процентов соответствует теме нашего эссе. В особенности хочу обратить внимания, на пассажи автора относительно фаллоса, которые удивительно пересекаются с обсуждаемым вопросом.
  9. © PAN'S ASYLUM Oasis O.T.O.