Три книги Оккультной Философии

Генрих Корнелий Агриппа

Книга Первая

Глава XIII. Откуда происходят сокровенные свойства вещей.

Всем известно, что магниту (magneti) присуща некая сила, привлекающая железо (ferrum), и что в присутствии адаманта эта сила исчезает[1]; схожим образом, янтарь (electrum) и балагий (balagius)[2] притягивают солому (paleam), если их потереть и нагреть; камень асбест (lapis asbestus), зажегши однажды, невозможно или трудно погасить[3]; карбункул (carbunculus) светится в темноте[4]; [камень] аэтит (aetites), будучи приложен сверху, укрепляет плод в утробе матери или [на ветвях] дерева[5], а будучи подложен снизу, губит их[6]; яшма (iaspis) затворяет кровь[7]; рыба-прилипало (echineis) останавливает корабли[8]; ревень (rabarbarum) изгоняет желчь[9]; печень хамелеона (chamaeleontis iecur), сожженная на крыше [дома], вызывает дождь и гром[10]; камень гелиотроп (heliotropius lapis) слепит глаза и делает невидимым того, кто его носит[11]; камень линкурий (lyncurius lapis) отводит от глаз наваждения[12]; дым липпариса (lipparis) призывает любых животных[13]; синохитид (synochitides) вызывает подземные тени (umbras inferorum); анахитид (anachitides) делает так, чтобы являлись образы богов (divorum imagines)[14]; эннектий (ennectis)[15], если подложить его под [спящего], вызывает вещие сны[16].

Есть одна эфиопская трава (herba aethiopica), которая осушает водоемы и открывает все закрытое[17]; траву же под названием “латак” (latacem herbam) персидские цари, как говорят, давали своим посланникам, чтобы у них было всего в избытке, куда бы они ни пришли[18]; есть также спартанская или скифская трава (herba spartanica sive scythica), такая, что съевши ее или даже просто держа во рту, скифы могли двенадцать дней выносить голод и жажду[19]. Апулей же утверждает, будто ему открылось свыше, что существует множество видов трав и камней, способных дать человеку вечную жизнь; но поведать это знание людям непозволительно, потому что человек [от природы] краткоживущ, и жадно учится дурному, и творит всевозможные непотребства, так что если бы срок его [жизни] продлился, он бы не пощадил и самих богов[20].

Воистину, никто еще не объяснил, откуда берутся эти свойства, хотя о них и написано немало замечательных книг, — ни Гермес, ни Бoх (Bochus)[21], ни Аарон[22], ни Орфей[23], ни Феофраст[24], ни Сабит (Thebith)[25], ни Зенофемид (Zenothemis)[26], ни Зороастр, ни Эвакс (Evax)[27], ни Диоскорид[28], ни Исаак Иудейский (Isaac Iudaeus)[29], ни Захария Вавилонский (Zacharias Babylonius)[30], ни Альберт, ни Арнольд (Arnaldus)[31]. Однако все они признают то, о чем Захария писал Митридату, [а именно,] что камням и травам присущи великая сила и [власть над] судьбой человека. Потому, [чтобы понять], откуда эти свойства берутся, потребно высшее умозрение (altior speculatio). Александр Перипатетик соответственно своему образу мыслей и характеру полагал, что они [= свойства] происходят от стихий и присущих им качеств [т.е. тепла, холода, влажности и сухости]; и он, вероятно, был бы прав, если бы все свойства [камней и растений]  были одного и того же рода; но ведь воздействия камней различны, а не одинаковы по виду или роду[32]. Поэтому академики вкупе с Платоном приписывали [возникновение] этих свойств идеям — созидательницам вещей (rerum formatricibus)[33]. Авиценна же объяснял эти воздействия влиянием разумов[34], Гермес — влиянием звезд[35], а Альберт — особыми формами вещей[36].

Но хотя эти ученые мужи и почитали друг друга противниками, ни один из них не грешит против истины, если понять его верно, — ибо все они большею частью утверждают одно и то же. Ибо не кто иной, как Бог, есть первоначало и конец всех свойств[37]; Он вручает печати идей (sigillum idearum) Своим слугам — разумам (intelligentiis); те же, как подобает верным исполнителям, запечатлевают во всякой вверенной им вещи некое идеальное свойство. Между тем небеса и звезды, [действующие] как орудия, предрасполагают материю к восприятию тех форм, что пребывают в Божественном Величии (как говорит Платон в «Тимее») и нисходят от него через звезды[38]. Затем Податель Форм (dator formarum) распределяет их [= формы] при помощи Своих разумов, которых Он поставил правителями и хранителями трудов Своих и которым вручил такую власть над вверенными им вещами, чтобы все свойства камней, трав, металлов и прочих вещей происходили от этих руководящих разумов.

Итак, формы и свойства исходят в первую очередь от идей, затем — от руководящих и правящих разумов, затем — от небесных аспектов, распределяющих [формы и свойства], и, наконец, от состава стихий, передающих [вещам] соответствующие небесные влияния, которыми сами же эти стихии и устрояются. Следовательно, в дольних вещах деяниями такого рода правят проявленные формы (expressae formae), в небесах — распределяющие силы (virtutes disponentes), в разумах — опосредующие причины (rationes mediantes), а в Первообразе (Archetypo) — идеи и формы первообразные (formas exemplares); и все они должны действовать в согласии, чтобы наделить какую-либо вещь ее способностями и свойствами[39]. Потому-то особое свойство и чудесное влияние есть у каждого растения и камня, а еще того более — у звезд, и еще более —  у руководящих разумов, устрояющих столь многие вещи; но в наибольшей мере — у Первопричины, с которой все сущее согласуется взаимообразно и совершенно, в гармоничном созвучии, подобном некоему гимну, вечно славящему всевышнего Творца, — как воспели в пещи халдейской святые отроки: «Благословите Господа, все произрастания на земле, и все движущееся в водах, и все птицы небесные, звери и весь скот, и сыны человеческие!»[40]

Итак, нет иной причины, обусловливающей эти свойства, кроме связи всех вещей с Первопричиной и соответствия их божественным образцам и вечным идеям, от которых всякая вещь получает определенное и особое место в мире первообразов и от которых берет свою жизнь и начало; и все свойства растений, камней, металлов, животных, слов, молитв и всех [прочих] вещей вложены [в них] от Бога. И несмотря на то, что миром дольних вещей правят разумы и небеса, сам Бог иногда исключает этих посредников или на время отстраняет их от дел, и совершает все без их посредничества, что и называется чудесами. Ибо по велению и приказанию Первопричины эти вторичные причины (которые у Платона и прочих именуются служанками [ministras]) с неизбежностью приходят в действие и влияют [на дольние вещи]; но иногда Бог по желанию Своему освобождает [вторичные причины] или отстраняет их от дел, дабы те прекратили с неизбежностью исполнять его веления и приказы; и это — величайшее чудо Божье. Так огонь в пещи халдейской не пожрал отроков; так солнце по велению Иисуса Навина остановилось в беге своем на целый день[41], а по молению Езекии отступило на десять ступеней, сиречь на десять часов[42]; и так от страстей Христовых полная луна затмила солнце[43]. И причины сиих деяний не изучить и не постичь никаким разумным рассуждением, никакой магией или наукой, сколь угодно сокровенной и глубокой; одним лишь божественным откровением (divinis oraculis) возможно изыскать и познать их.

 

[1] В Средние века слово «адамант» (др.-греч. ἀδάμας, букв. «непобедимый») — античное название некоего чрезвычайно твердого вещества — стали относить к алмазу, а исключительную твердость алмаза, в свою очередь, смешивали и отождествляли со свойством магнита притягивать железо. В ряде европейских языков название магнита восходит к греческому ἀδάμας. Этой путаницей объясняется приведенное здесь поверье о том, что алмаз нейтрализует свойства магнита.

[2] См. примеч. & на стр. &. В английском переводе Дж. Ф.  допущена ошибка: balagius переведено как jet (англ. «гагат»).

[3] См. примеч. & на стр. &.

[4] См. примеч. & на стр. &.

[5] См. примеч. & на стр. &.

[6] Лат. trahit, букв. «выводит», т.е. вызывает выкидыш.

[7] См. примеч. & на стр. &.

[8] См. примеч. & на стр. &.

[9] Корень ревеня с древних времен использовался как желчегонное средство. Источник текста от начала главы и до этого места — «Гармония мира» Ф. Джорджи (III.4.1).

[10] Это поверье приводит Плиний, ссылаясь на некую книгу Демокрита: «По словам Демокрита, если голову и шею хамелеона сжечь на огне, разведенном на дубовых поленьях, то это вызовет бурю с дождем и громом; и то же самое выйдет, если сжечь печень [хамелеона] на крыше дома» («Естественная история», XXVIII.29). Авл Геллий в «Аттических ночах» повторяет ту же легенду: «Плиний Старший в двадцать восьмой книге “Естественной истории” сообщает, что у Демокрита, наиболее прославленного среди философов, есть книга “О силе и природе хамелеона”, и что он ее прочел, и далее передает множество вздорных и невыносимых для слуха [вещей], будто бы написанных Демокритом, немногие из которых мы от скуки невольно запомнили: <…> за пределами человеческой веры и другое: если голову и шею хамелеона сжигать на дубовых поленьях, то внезапно случается ливень и гром, и то же самое происходит, если печень этого же животного сжигать на вершине кровли» (X.12.1, 3, пер. А.П. Бехтер). Ф. Джорджи (непосредственный источник Агриппы) вслед за Плинием приписывает происхождение этого поверья Демокриту.

[11] См. примеч. & на стр. &.

[12] Линкурий (или, в искаженном варианте, лигурий) — легендарное вещество, название которого переводили с греческого как «рысья вода». В древности его нередко отождествляли с янтарем. Источник поверья о том, что линкурий рассеивает наваждения, неизвестен, однако этому веществу приписывали другие удивительные свойства. В «Естественной истории» Плиния приводится легенда о его происхождении: «Рыси при рождении выделяют жидкость, которая, затвердевая или высыхая, превращается в сверкающий драгоценный камень густого красного цвета с огненными прожилками: его называют “рысьей водой”. Отсюда происходит широко распространенное мнение о том, что таким образом образуется янтарь» (VIII.137, пер. И. Шабага). В другой главе Плиний описывает свойства линкурия: «…даже те, кто не считает его разновидностью янтаря, все же уверяют нас, что это драгоценный камень. Также они утверждают, что он возникает из рысьей мочи и какого-то рода земли, которой эти животные из зависти засыпают свою мочу, едва облегчившись, чтобы человек не завладел ею; и, соединившись с той землей, она застывает в камень. Цветом, как говорят, она подобна некоторым разновидностям янтаря, и оттенок имеет огненный <…> Утверждают также, что это вещество притягивает к себе не только листья или соломинки, но и тонкие медные или даже железные пластинки; и в эту сказку верил сам Феофраст [«О камнях», 28], доверившись словам некоего Диокла. Я, со своей стороны, считаю все это вымыслом и не верю, что в наше время где-то встречается драгоценный камень под таким названием. Полагаю, столь же лживы и рассказы о его лечебных свойствах — о том, что, будучи принят внутрь с питьем, он якобы выгоняет камни из мочевого пузыря, а если принять его с вином или даже просто посмотреть на него, исцеляет от желтухи» (XXXVII.13).

В «Лапидарии» Марбода линкурию дается следующее поэтическое описание:

«Камнем становится то, что стекает из паха у рыси:

Имя линкурий ему, но и ценится камень высоко,

Ибо считают что в нем как бы сами присутствуют рыси,

Что поспешают немедля запрятать излитую влагу;

Сверху тяжелый песок, громоздя на нее, они валят,

Словно завидуют, чтобы его применить не могли мы.

Сам Теофраст говорит, что по цвету он сходен с электром [= янтарем]

И наподобье того привлекает он меди опилки,

И уверяют, что боль совершенно смиряет в желудке

Также — что облик здоровый желтушным больным возвращает,

Если ж расстроен желудок, его прекращает теченье» (26, пер. Ю. Шульца).

Те же свойства приписываются линкурию (лигурию) в трактате Альберта «О минералах»: «Лигурий — камень, образующийся из рысьей мочи <…> Плиний говорит, что эти животные засыпают свою мочу песком, как будто завидуя той пользе, которую можно извлечь из [рысьего] камня. Беда утверждает, что этот камень иногда находят в человеческих почках. А Плиний говорит, что это сверкающий красный камень, похожий на карбункул, только не светящийся по ночам. Но чаще попадаются такие камни коричневато-желтого цвета. И опыт показывает, что он притягивает солому, если потереть его, — а это [свойство] присуще почти всем драгоценным камням. И говорят также, что он помогает от болей в желудке, от желтухи и от поноса» (II.2.10).

Позднее различные авторы отождествляли этот загадочный минерал с оранжевым гиацинтом, рубеллитом или            турмалином (толкуя первый слог названия, lynk, как искаженное «Ланка», санскритское название Цейлона, где добывали турмалин). Турмалин при нагревании действительно электризуется и притягивает солому и медные опилки.

[13] Липпарис, или липарея (в буквальном переводе —«жирный камень») — еще один легендарный камень, упомянутый у Плиния: «…все, что мы сумели найти о липарее, — это то, что если использовать ее для окуривания, она приманивает всевозможных диких зверей» («Естественная история», XXXVII.62).

В «Лапидарии» Марбода «липарес» описывается как талисман для охотников, помогающий приманивать добычу:

«Камень есть липарес, что находят в ливийских пределах,

И всевозможные звери к нему устремляются сами,

Если их гонит, ярясь, охотников труд непомерный.

Зубы собачьи излишни иль тонкое их обонянье

Тем, кто, чащобой идя, на себе этот камень имеет:

Только копье занеси над уже распростертой добычей» (46, пер. Ю. Шульца).

В трактате Альберта «О минералах» легенда о липаресе получает противоположное толкование: «Говорят, что камень липпарес часто находят в Ливии. По слухам, он обладает чудесной силой: все дикие звери, преследуемые охотниками и собаками, бегут к нему, под его защиту. И говорят, что собаки и охотники не могут причинить дикому зверю никакого вреда, пока тот находится рядом с этим камнем» (II.2.10).

[14] Эти два неизвестных камня упоминаются у Плиния под названиями «синохит» («связывающий, сдерживающий») и «ананкит» (т.е. «камень необходимости»): «Ананкит, как говорят, используется в гидромантии, чтобы призвать богов и заставить их показаться; синохит же — чтобы сдерживать тени, когда те явятся из-под земли» («Естественная история», XXXVII.73).

[15] У Ф. Джорджи этот неизвестный камень упомянут под названием «эвметий» (eumetis). У других средневековых и античных авторов, писавших о свойствах камней, он не упоминается.

[16] Источник текста от слов «…печень хамелеона…» и до этого места (кроме сведений о гелиотропе и линкурии) — «Гармония мира» Ф. Джорджи (III.8.4).

[17] Здесь Агриппа смешивает поверья, относившиеся к двум разным (неопознанным) растениям, название второго из которых утрачено: «Верили, что при помощи растения эфиопиды можно иссушать реки и стоячие пруды, а одним только касанием <…> открывать все запоры и двери» (Плиний, «Естественная история», XXVI.9).

[18] Поверье об этом вымышленном растении заимствовано у Плиния: «Верили <…>, что персидские цари давали латак своим посланникам, чтобы те имели всего в полном достатке повсюду, где ни окажутся» (там же).

[19] Поверье о «скифской траве» Агриппа также берет из «Естественной истории» Плиния, добавляя от себя слово «спартанская» и ограничивая срок ее магического действия двенадцатью днями: «Скифы первыми нашли ту [траву], которая зовется скификой (scythice) и растет по берегам озера Меотиды. Одно из ее свойств — чрезвычайная сладость, и она весьма полезна при болезни, именуемой астмой. Другое великое достоинство ее — в том, что держащий ее во рту никогда не испытает голода и жажды» (XXV.43). По мнению большинства исследователей, здесь идет речь о лакрице, или солодке голой (Glycyrrhiza glabra): это растение, сладкое на вкус, действительно помогает при бронхиальной астме и притупляет аппетит (хотя и вызывает жажду).

[20] Источник текста от слов «Апулей же утверждает…» и до этого места — так называемый «Травник Псевдо-Апулея» (fols. 35—39), трактат о растениях, авторство которого ошибочно приписывалось римскому писателю Апулею. «Травник Псевдо-Апулея» был написан в IV в. н.э. и впервые опубликован в 1481 году в Риме.

[21] Корнелий Бокх (Bocchus), писатель из римской Испании, автор утраченного сочинения по естественной истории, на которое ссылается Плиний. В английском переводе Э. Пердью это имя ошибочно передано как Bacchus (т.е. Бахус, или Вакх).

[22] Аарон — неустановленный автор утраченного сочинения о драгоценных камнях, на которое несколько раз ссылается Альберт в трактате «О минералах».

[23] Легендарному древнегреческому поэту Орфею приписывалась поэма «Литика»  — так называемый «орфический лапидарий», повествовавший о магических и целебных свойствах камней.

[24] Древнегреческому философу Феофрасту принадлежал трактат «О камнях», который оказал большое влияние на позднейших авторов, писавших о свойствах минералов.

[25] Сабит ибн Курра — сирийский астроном, астролог, математик и врач IX века, автор магико-астрологического трактата «Об образах» (т.е. об астрологических талисманах). В отличие от большинства других авторов, писавших на схожие темы, Сабит не придавал большого значения магическим соответствиям камней и металлов, полагая, что форма талисмана важнее материала, из которого тот изготовлен.

[26] Зенофемид — автор утраченного сочинения о свойствах камней, на которого ссылается Плиний в «Естественной истории».

[27] У Ф. Джорджи (а также в трактате Агриппы «О тщете и недостоверности всех наук и искусств) — «Эвант, царь арабский» (Evantes rex Arabum). Вымышленный арабский царь, которому в Средние века приписывалось авторство трактата «О свойствах и влияниях драгоценных камней». Впервые царь Эвакс был упомянут в «Лапидарии» Марбода Реннского (ок. 1080) — как основной источник сведений, изложенных в этой поэме; позднее на него ссылались и другие авторы, в том числе Альберт Великий.

[28] Диоскорид (ок. 40 — ок. 90 н.э.) — древнегреческий врач и натуралист, автор чрезвычайно влиятельного трактата «О лекарственных веществах», в котором, среди прочего, описывались целебные свойства многих минералов.

[29] Исаак Иудейский — прозвище Исаака Израэли бен Соломона (ок. 832 — ок. 932), еврейско-арабского врача и философа-неоплатоника. В Средние века ему приписывали авторство «Книги градусов» («Liber gradum» или «De gradibus»), в которой развивалась теория Галена о четырех «градусах», присущих каждому из четырех «качеств» (жару, холоду, сухости и влажности). В классификацию лекарственных средств по этим градусам качеств были включены около тридцати минеральных веществ; кроме того, в книгу входили отрывки из «Лапидария», ошибочного приписывавшегося Аристотелю.

 В списке Ф. Джорджи место Исаака Иудейского занимает Иосиф (Ioseph) — неизвестный автор утраченного сочинения о драгоценных камнях, на которое ссылается Альберт в трактате «О минералах».

[30] В списке Ф. Джоржи это имя отсутствует. Подразумевается Сахль ибн Бишр (ум. ок. 850), арабский астролог и математик, известный в средневековой Европе под именами Захель Бенбриз, Захель Израильский, Заэль, Хеель, Тетель и т.п. Ему принадлежит короткий трактат «Книга резных печатей (sigillorum), каковые сыны Израилевы мастерили в пустыне». Ссылаясь на библейское предание о наперснике Аарона (Исх. 28:15—21), украшенном 12 различными камнями, на каждом из которых, «как на печати, должно быть вырезано по одному имени из числа двенадцати колен», Сахль ибн Бишр описывает резные изображения языческого характера, схожие не столько с библейскими, сколько с теми, которые фигурируют в «Пикатриксе» и магических книгах, восходящих к греко-египетской традиции (например: «Когда найдешь на камне [образ] мужа, держащего в одной руке образ беса, изображенного с рогами и крыльями, а в другой руке — змею, и под ногами его — льва, а над этими образами — солнце и луну, этот камень надлежит оправить в свинец, и у него будет власть изгонять бесов и отвечать на вопросы»).

[31] Арнольд Саксонский (XIII в.) — средневековый хронист, автор влиятельного лапидария.

[32] Имеется в виду Александр Афродисийский (конец II — начало III вв. н.э.) — греческий философ-перипатетик, комментатор Аристотеля. Альберт Великий так излагает его теорию по комментарию Аверроэса к трактату Александра «О душе»: «Некоторые утверждали, что подобными [т.е. магическими] свойствами камни обязаны стихиям, из которых они состоят. На это можно возразить, что стихии не воздействуют иначе, как посредством первичных качеств [т.е. тепла, холода, влажности и сухости], а влияния камней невозможно свести к этим первичным качествам. [Однако н]а это отвечают, что стихии сами по себе воздействуют по-одному, а находясь в составе смешанных [тел] — по-другому, потому что в смешанном [теле] качество стихии приходит в движение, начинает действовать как некое орудие и становится способным повлиять на многие вещи, на которые [стихия] не могла бы воздействовать самостоятельно. Следовательно, так же, как видоизменение пищи, поглощенной и превратившейся в плоть, не считают вызванным какой-либо иной силой, кроме пищеварительного тепла, каковое, как мы знаем, есть тепло Огня, соединяющего друг с другом вещи одного рода и отделяющего друг от друга вещи разных родов (как сказано во второй книге “Метеорологии”); итак, утверждают, что все состоящее из стихий надлежит объяснять только воздействием стихий, ибо [тело], состоящее из стихий, не способно действовать иначе, как посредством силы заключенных в нем стихий.

Таково мнение некоторых древних философов, которое, по всей видимости, защищает Александр, греческий перипатетик. Ибо он сводит к стихиям все вещи на свете, и живые, и неживые. Даже разум, по его словам, есть результат определенных сочетаний стихий. Ведь стихии, говорит он, обретают великую и чудесную действенность, объединяясь в сочетания. Сила же, управляющая и руководящая стихийными качествами в смешанном [теле], — это, по его мнению, лишь результат их соединения; и это, по его словам, достойно удивления. Доказательство же он находит в операциях алхимии, в которых участвует лишь несколько простых веществ, но, соединяясь друг с другом, эти вещества производят примечательные воздействия» («О минералах», II.1.2).

[33] Ср. дальнейшее изложение из трактата Альберта «О минералах»: «Но это мнение [т.е. вышеизложенная теория Александра] было неприемлемо для Платона, который утверждает, что все низшие вещи приводятся в действие высшими идеями, отдельными [от материи] и наделенными чудесной силой. Эти-то [идеи], по его словам, и созидают все созидаемое. Он же утверждает, что вещи, более сходные с [идеями], отдельными [от материи], и такие, в которых отдельные [идеи] в меньшей степени погружены в материю, оказывают удивительно сильное воздействие, подобное [воздействию] отдельной идеи. Отдельные же идеи, говорит он, преображают и видоизменяют материю тех вещей, которые способны созидаться и разрушаться. Потому-то они и не перестают творить чудеса в тех вещах, в которых вошедшая идея погружается в материю в меньшей степени. Именно так, говорит он, и обстоит дело с драгоценными камнями и со многими другими природными вещами» (II.1.2).

[34] См. примеч. & на стр. &.

[35] См. примеч. & на стр. &.

[36] Близкую ему теорию (основанную на аристотелевском понятии формы) Альберт излагает так: «…я утверждаю <…> что сила камней объясняется особой формой самого вещества камня. Одни свойства смешанных [тел] объясняются составными частями [смеси], а другие — самой этой особой формой. И яснее всего это видно в [телах], которые явственнее всего отличены особыми формами, — в таких, как человек, обладающий разумом, который возник отнюдь не под влиянием каких-либо частей его физического состава. И то же самое верно в отношении животных и растений, как показано в “Этике”: ведь каждому из них присуще свое собственное назначение, свое собственное благо, сообразное той особой форме, которая придана ему и усовершенствована самой природой. Следовательно, всякое сочетание [частей] есть орудие какой-либо особой формы, ибо форма заключает в себе все [части]; когда же она перестает существовать, то и сочетание разрушается и распадается. Ибо как существо заключает в себе свое божественное благо, так и форма заключает в себе материю, а не наоборот. И от природы форма не испытывает никакого влечения к материи, ибо нуждается в материи только тогда, когда существует как отдельная [вещь], но не тогда, когда существует как нечто божественное. <…> следовательно, форма есть [среднее] между двумя: небесными силами, которые наделяют ею [материю], и той составной материей, которая в нее вливается.

Таким образом, если рассматривать [форму] саму по себе, в чистом виде, она есть простая сущность, имеющая лишь одно предназначение, — ибо у всего, что единственно и неповторимо, предназначение может быть только одно, а все единственное и неповторимое происходит от чего-то единственного и неповторимого, как единодушно полагают все философы. Но если рассматривать форму, во-первых, в связи с небесными силами, распространяющимися посредством вещей горних и дольних, и посредством всех созвездий и их кругов, каковые чередой выводят над горизонтом двенадцать знаков [зодиака], когда что-либо вливается в определенную форму; и, во-вторых, в связи с силами стихий, влияющими на ее предназначение,  — то форма эта сама по себе [покажется] множественной из-за всех упомянутых природных сил, окружающих ее простую сущность. И тогда она сможет производить различные воздействия, несмотря на то, что сама по себе имеет лишь одно предназначение. Ведь мы не можем утверждать, что силы причин никак не сохраняются в следствиях. И потому-то почти всякая вещь годится не только для одной цели, но и для многих, если все ее предназначения понятны.

Однако в сравнении с материалом, который в нее вливается, форма может быть более или менее сильной, как справедливо отмечает Гермес. Вот почему среди камней, обладающих одной и той же конкретной формой, одни оказывают более сильное воздействие, а другие — менее; некоторые же, возможно, и вовсе не оказывают воздействия, [характерного] для этой конкретной формы, потому что материал в них неупорядочен, — точь-в-точь, как человек не всегда ведет себя как человек, хоть и является человеком» («О минералах», II.1.4).

[37] У Ф. Джорджи — «исток и начало всех свойств».

[38] Подразумевается следующий отрывок из «Тимея»: «Когда же все боги — как те, чье движение совершается на наших глазах, так и те, что являются нам, лишь когда сами того пожелают, — получили свое рождение, родитель Вселенной обращается к ним с такой речью:

“Боги богов! Я — ваш демиург и отец вещей, а возникшее от меня пребудет неразрушимым, ибо такова моя воля. Разумеется, все то, что составлено из частей, может быть разрушено, однако пожелать разрушить прекрасно слаженное и совершенное было бы злым делом. А потому, хотя вы, однажды возникнув, уже не будете совершенно бессмертны и неразрушимы, все же вам не придется претерпеть разрушение и получить в удел смерть, ибо мой приговор будет для вас еще более мощной и неодолимой связью, нежели то, что соединили при возникновении каждого из вас. Теперь выслушайте, чему наставит вас мое слово. Доселе еще пребывают нерожденными три смертных рода, а покуда они не возникли, небо не получит полного завершения: ведь оно не будет содержать в себе все роды живых существ, а это для него необходимо, дабы оказаться достаточно завершенным. Однако, если эти существа возникнут и получат жизнь от меня, они будут равны богам. Итак, чтобы они были смертными и Вселенная воистину стала бы Всем, обратитесь в соответствии с вашей природой к образованию живых существ, подражая моему могуществу, через которое совершилось ваше собственное возникновение. Впрочем, поскольку подобает, чтобы в них присутствовало нечто соименное бессмертным, называемое божественным [началом], и чтобы оно вело тех, кто всегда и с охотой будет следовать справедливости и вам, я вручу вам семена и начатки созидания, но в остальном вы сами довершайте созидание живых существ, сопрягая смертное с бессмертным, затем готовьте для них пропитание, кормите и взращивайте их, а после смерти принимайте обратно к себе”. Так он молвил, а затем налил в тот самый сосуд, в котором смешивал состав для вселенской души, остатки прежней смеси и смешал их снова примерно таким же образом, но чистота этой смеси была уже второго или третьего порядка; всю эту новую смесь он разделил на число душ, равное числу звезд, и распределил их по одной на каждую звезду (41a—d, пер. С. Аверинцева).

[39] Источник текста от слов «Воистину, никто еще не объяснил…» и до этого места — «Гармония мира» Ф. Джорджи (III.8.4).

[40] Парафраз Дан. 3:76—82. Источник текста от слов «Потому-то особое свойство…» и до этого места — «Гармония мира» Ф. Джорджи (I.4.31).

[41] Иис. Н. 10:12—13: «Иисус воззвал к Господу <…>  и сказал пред Израильтянами: стой, солнце, над Гаваоном, и луна, над долиною Аиалонскою! И остановилось солнце, и луна стояла, доколе народ мстил врагам своим. Не это ли написано в книге Праведного: “стояло солнце среди неба и не спешило к западу почти целый день”?»

[42] 4 Цар. 20:8:11: «И сказал Езекия Исаии: какое знамение, что Господь исцелит меня, и что пойду я на третий день в дом Господень? И сказал Исаия: вот тебе знамение от Господа, что исполнит Господь слово, которое Он изрек: вперед ли пройти тени на десять ступеней, или воротиться на десять ступеней? И сказал Езекия: легко тени подвинуться вперед на десять ступеней; нет, пусть воротится тень назад на десять ступеней. И воззвал Исаия пророк к Господу, и возвратил тень назад на ступенях, где она спускалась по ступеням Ахазовым, на десять ступеней».

[43] Мф. 27:45: «От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого…». Источник текста от слов «Ибо по велению и приказанию Первопричины…» и до этого места — «Гармония мира» Ф. Джорджи (I.1.16).

© Перевод: Анна Блейз, 2019

Ссылки