Три книги Оккультной Философии

Генрих Корнелий Агриппа

Книга Первая

Глава 41. О волшебных снадобьях и присущей им силе.

Говорят, сила волшебных снадобий (veneficiorum) столь велика, что они будто бы способны разрушать, снедать и преображать все дольние вещи, как пел Вергилий:

 

Трав вот этих набор и на Понте найденные яды

Мерис мне передал сам — их много родится на Понте.

Видела я, и не раз, как в волка от них превращался

Мерис и в лес уходил; нередко души умерших

Он из могил вызывал и сводил урожаи к соседу[1].

 

И в другом месте, о спутниках Улисса:

 

Все, кого силою трав погубила злая богиня,

В диких зверей превратив и обличье отняв человека[2].

 

И далее:

 

Пик, укротитель коней, <…>.

Страстной любовью к нему горя, превратила Цирцея

Ядом сперва опоив и лозой золотою ударив,

В пеструю птицу его, по стволам стучащую громко[3].

 

Есть и такие виды волшебных снадобий, о которых писал Лукан, повествуя о колдовстве фессалийской ведьмы, поднимавшей мертвых:

 

Все, что природа вокруг на гибель и зло породила,

Вместе мешает она. Собаки здесь бешеной пена,

Рыси лесной требуха, позвоночник гиены свирепой,

Здесь и оленя мозги, змею проглотившего с кормом,

Рыбка, что может корабль, когда Эвр надувает ветрила,

Вдруг среди волн задержать, глаза драконов и камни[4].

 

Апулей писал о Памфиле, творившей любовные чары, для которых рабыня Фотида принесла ей вместо волос молодого беотийца клочок шерсти, состриженной с козьих мехов:

 

…Памфила, вне себя от нетерпения, поднимается на плоскую драночную крышу, которая по ту сторону здания ничем не защищена от ветров и открыта на восток и на все остальные стороны света. Это местечко, столь удобное для се магических занятий, Памфила облюбовала и посещает тайком. Прежде всего она готовит в заведенном порядке все принадлежности зловещего своего дела: всякого рода ароматы, таблички с непонятными надписями и уцелевшие обломки погибших кораблей, разложенные в большом количестве части оплаканных и даже погребенных покойников; там ноздри и пальцы, там гвозди от крестов с приставшим мясом, в другом месте кровь, собранная после убийства, и пробитые черепа, вырванные из пасти диких зверей. 

Тут произнеся заклинания над еще трепещущими внутренностями, она возливает различные жидкости: то воду ключевую, то молоко коровье, то горный мед, возливает и вино медовое. Затем волосы эти, сплетя их между собою и узлами завязав, она кладет вместе со множеством ароматов на горячие угли, чтобы сжечь. Тотчас же, по необоримой силе магического искусства и по таинственной власти покорных заклятиям божеств, тела тех, чьи волосы трепеща дымились, обретают на время человеческую душу, и чувствуют, и слышат, и двигаются, и, привлеченные запахом паленых своих останков, приходят сюда, и, вместо того беотийского юноши, желая войти, ломятся в двери…[5]

 

Августин же писал, что слыхал об одной колдунье, сведущей в подобных искусствах: например, она давала людям [такой] сыр, от которого они мгновенно превращались во вьючных животных, а по окончании работы возвращались в человеческий облик[6].

 

 

 

[1] Вергилий, VIII.95—99, пер. С. Шервинского.

[2] Вергилий, «Энеида», VI.19—20, пер. С. Ошерова.

[3] Там же, VII.189—191.

[4] Лукан, «Фарсалия», VI.670—675, пер. Л. Остроумова.

[5] Апулей, «Метаморфозы, или Золотой осел», III.17—18, пер. М. Кузмина.

[6] Августин, «О Граде Божьем», XVIII.18: «Ибо и мы, бывши в Италии, слышали подобное об одной местности этой страны, где, говорили нам, женщины, содержащие постоялые дворы и обладающие такими скверными искусствами, часто дают путешественникам, каким хотят или могут, в сыре нечто такое, от чего те мгновенно превращаются во вьючных животных и таскают на себе какие-нибудь тяжести, и затем, по окончании работы, снова принимают прежний свой вид».

© Перевод: Анна Блейз, 2019

Ссылки