Магия без слез. Письмо №7. Три школы магии (2)

Алистер Кроули

Cara Soror,

Твори свою волю: таков да будет весь Закон.

 

В надежде, что вы уже пришли в себя после сокрушительных откровений по поводу Желтой школы, я прошу вас собраться с духом для встречи с еще более грозными и страшными тайнами школы Черной. Черную школу следует отличать от Черной ложи, или Черных Братьев. Да, терминология неудачная, но это не я ее выбрал. Итак, за работу!

Фундаментальное различие между Черной школой магии (которую ни в коем случае не следует путать со Школой черной магии, или колдовства, — извращением Белой традиции) и Желтой школой состоит в том, что Черная школа рассматривает вселенную не как нейтральное явление, а как несомненное проклятие. Основная ее теорема — первая «благородная истина» Будды: «Все Бытие есть Страдание». В примитивных классических текстах этой школы идея страдания смешивается с идеей греха. (Надо полагать, этот принцип вселенской скорби и есть причина, по которой символическим цветом школы был выбран черный. Но ведь у китайцев цвет траура — белый, не так ли?)

Философы этой школы сводят все явления к категории страдания. Указывать им на то, что некоторым событиям сопутствует радость, бесполезно: они лишь продолжат свои безжалостные расчеты и в итоге, к вашему вящему удовольствию (или, скорее, неудовольствию), докажут, что чем приятнее кажется событие, тем более коварный обман оно в себе таит. Есть только один мыслимый способ избавиться от всех страданий, и способ этот довольно прост: уничтожение. (Поверхностные критики буддизма проявили немало бесплодной изобретательности в попытках доказать, будто нирвана, или ниббана, подлежит какому-то иному определению, нежели то, которое единодушно дают этому понятию этимология, традиция и канонические тексты. Это слово означает, попросту говоря, «прекращение» и подразумевает вот какую цепочку  рассуждений: если все бытие — страдание, то единственное, что не является страданием, — небытие; следовательно, для того, чтобы избавиться от страданий, необходимо достичь небытия.)

Западная философа время от времени приближалась к этой доктрине. По крайней мере, она утверждала, что ни одна известная форма бытия не свободна от страданий. Гексли в своей лекции «Эволюция и этика» заявляет: «Страдание — отличительный признак всего племени чувствующих существ».

Стремясь — вполне естественно — искоренить зло в его источнике, философы этой школы задаются вопросом о причине, по которой все сущее страдает, и тотчас же приходят ко второй «благородной истине» Будды: «Причина Страдания — Желание». Отталкиваясь от этого, они выстраивают бесконечную причинно-следственную цепь, которая приводит их к изначальной причине — Невежеству. (Я не ставлю своей задачей оправдать логику этой школы; я всего лишь излагаю ее учение.) Практический вывод из всего этого — в том, что любого рода действие одновременно и неизбежно, и преступно. Тут мне придется сделать отступление и пояснить, что адепты Черной школы постоянно путаются в мыслях. Это естественное следствие тьмы того Невежества, которое они признают основанием своей вселенной (но, в конце концов, каждый имеет право обустроить свою собственную вселенную, как он того желает!).

По природе своей эта школа вульгарна, а потому отстоит от традиционной религии не так далеко, как Белая или Желтая. Фактически, большинство примитивных фетишистских религий можно рассматривать как вполне адекватные образцы этой философии. Там, где господствует анимизм, «шаман» олицетворяет это вселенское зло и пытается умилостивить его человеческими жертвами. Ранние формы иудаизма и та разновидность христианства, которая ассоциируется у нас с Армией Спасения, Билли Сандеем и фундаменталистами из американской глубинки, — тоже вполне простые и понятные примеры религии, суть которой сводится к попыткам задобрить некоего злого демона.

Когда сквозь туманы, окутывающие мышление этих дикарей, начинает робко пробиваться луч разума, мы выходим на вторую ступень. Сильные духом набираются храбрости и заявляют, что все это зло, столь очевидное и наглядное, в действительности — по тем или иным загадочным причинам — иллюзорно.  Так они сводят всю сложную проблему страдания к одной-единственной причине — к возникновению упомянутой иллюзии. И проблема принимает свою окончательную форму: «Как уничтожить эту иллюзию?»

Достаточно чистый пример первой ступени этого типа мышления можно найти в ведах, а второй ступени — в упанишадах. Однако ответ на вопрос «Как уничтожить иллюзию зла?» зависит от еще одного теоретического положения. Мы можем постулировать, что Парабрахман бесконечно добр, и т.д., и т.п., а значит, уничтожить иллюзию зла можно через воссоединение с сознанием Парабрахмана. Прискорбный недостаток такой концепции — в том, что попытки дать Парабрахману определение ради того, чтобы вернуться к Его чистоте, рано или поздно приводят к открытию, что Он не обладает вообще никакими качествами! Иными словами, как сказал один крестьянин при виде слона, «нет такого животного». О том, что привлекать к рассуждению это воображаемое толстокожее совершенно бесполезно, догадался Будда Гаутама. Поскольку наш Парабрахман в действительности есть ничто (сказал он индийским философам), почему бы нам не вернуться к первоначальной идее о том, что все бытие — страдание, и не признать, что единственный путь к спасению от страданий — достижение небытия?

Чтобы представить традицию Индийского полуострова во всей полноте, осталось совсем немного. К ведам, упанишадам и буддийской Трипитаке нужно добавить лишь тантры так называемых школ вамачарьи. Как ни парадоксально это звучит, тантристы — в действительности самые развитые из всех индийцев. Философский ультиматум их учения — это зачаточная стадия Белой традиции: суть тантрических культов заключается в том, что при помощи определенных магических ритуалов можно не только избежать беды, но и обрести определенные блага. Тантрист не одержим волей-к-смерти. Извлечь какое-то удовольствие из бытия — задача, безусловно, нелегкая, но ничего невозможного в этом нет. Иными словами, тантрист имплицитно отвергает фундаментальное положение о том, что бытие есть страдание, и приходит к основному постулату Белой школы магии, гласящему, что с бытия возможно сорвать маску вселенского страдания (и впрямь кажущуюся очевидной при всяком обычном наблюдении) — точь-в-точь как в посвятительном обряде Исиды во дни Древнего Хема[5]. Неофит, принужденный приблизить губы к оттопыренным ягодицам Мендесского Козла, неожиданно для себя встречался с чистыми устами девственной жрицы этой богини, на подножии храма которой начертано: «Кто снимет с меня покров? Никто».

Вовсе не исключено, что в основе Черной философии лежит всего-навсего климат, который ведет к этиоляции[2] туземца, выхолащивает душу человека, делает его вялым раздражительным и анемичным, изнуряет его лихорадкой. Поэтому точных эквивалентов этой школы в Европе обнаруживается не так уж много. В греческой философии не найдется и следа подобной доктрины. Яд ее в самой скверной и заразной форме просочился в западный мир только с христианством[3]. Но несмотря даже на это, мало кто из подлинно значительных людей принимал аксиомы пессимизма всерьез. Гексли — при всей своей приверженности к минорным тонам — был жизнелюбивым тори. Своей кульминации Черная философия достигла лишь у Шопенгауэра, а тот был одержим, с одной стороны, отчаянием, родившимся из ложного скептицизма, к которому он пришел, осознав несостоятельность  Юма и Канта, а с другой — прямым влиянием буддийских текстов (будучи одним из первых европейцев, получивших к ним доступ). До самоубийства его довело, так сказать, собственное тщеславие, — примерно так же, как случилось с Кирилловым из «Бесов» Достоевского.

Тем не менее, мы располагаем множеством примеров религий, восходящих почти исключительно к Черной традиции на разных ее этапах. Выше уже упоминались евангелические культы с их зверским дьяволобогом, который сотворил человечество исключительно для того, чтобы обречь его проклятию и заставить ползать перед ним на коленях, пока сам он вопит и потешается в пьяном угаре над муками своего единственного сына[4]. Но к этому же разряду следует отнести и христианскую науку, питающую такой гротескный страх перед болью, страданиями и всякого рода злом, что жертвы ее обмана способны лишь невнятно отрицать реальность этих явлений — в надежде загипнотизировать себя до полной нечувствительности.

Третьей ступени Черной традиции — ступени буддизма — не достиг практически никто из западных философов. Довести умозаключения до этой стадии удается лишь отдельным мистикам и тем, кто с презрением покоряется требованиям первой подвернувшейся под руку религии, лишь бы та как можно меньше мешала им в поисках небытия.

О текстах Черной школы магии уже упоминалось выше. В большинстве своем они скучны до последней степени и вызывают отвращение у любого здравомыслящего человека; однако трудно отрицать, что такие книги, как «Дхаммапада» и «Екклесиаст» — подлинные шедевры литературы. В них отражена мука человеческого отчаяния, доведенного до предела, а меланхолическая созерцательность, которую пробуждает их изучение, отнюдь не способствует зарождению того настроя, под влиянием которого всякий истинно отважный разум устремляется к спасению от розги Черного Учителя — в распахнутые объятия Белой Госпожи Жизни.

Обратимся же от зловещей фигуры Шопенгауэра к мистическому и лучезарному образу Спинозы! Этот философ — по крайней мере, в своем учении о пантеизме, — вполне достоверно излагает фундаментальный тезис Белой традиции. Чуть ли не первое, что нам бросается в глаза, — тот факт, что за пределами Европы эта Белая традиция почти не встречается. Впервые она дает о себе знать в легенде о Дионисе (в связи с чем следует внимательно прочитать поэму Браунинга «Аполлон и Мойры»).

Много общего с этой легендой у египетского предания об Осирисе. Центральный принцип Белой школы таков: пусть для профана «все сущее — страдание», но у посвященного имеются средства сделать так, чтобы все сущее стало радостью. И для этого вовсе не нужно уподобляться страусу и зарывать голову в песок, как это делают последователи христианской науки. Более того, для этого не требуются уподобляться ведантисту и прибегать к изощренным рассуждениям о том, как меняется ситуация в зависимости от точки зрения. Напротив, мы придерживаемся позиции, которую первым — в  исторической перспективе — определил Зороастр[1]: «Нас убеждает природа, что демоны есть и благие, что и дурное материи семя бывает полезно»; «Пропасть материи косной отринь, ибо место иное в вечноблистающем мире твой Образ блаженный приимет»; «Зыбкое тело спасешь, устремляя свой пламенный разум на благочестия труд»[6].

Судя по всему, весь Левант, от Византии и Афин до Дамаска, Иерусалима, Александрии и Каира, со времен Августа Цезаря занимался внедрением Белой школы в народную религию. Элементы ее основополагающей идеи обнаруживаются и в сочинениях гностиков, и в некоторых ритуалах того, кого Фрэзер удобства ради называет азиатским богом, и в пережитках древнеегипетского культа. Будучи, так сказать, представлена на рассмотрение комитета, эта идея чудовищно исказилась, в результате чего возникло христианство, которое можно описать как Белый ритуал, погребенный под исполинской толщей Черного учения, словно ребенок той матери, которую царь Соломон заставил отозвать свой иск.

Изложить учение Белой школы в чистом виде можно очень просто.

Бытие есть чистая радость. Страдание — следствие неспособности воспринять этот факт; но в этом тоже нет ничего плохого. Мы изобрели страдание (которое, по большому счету, не так уж и много значит), чтобы испытывать торжество и радость при избавлении от него. Таким образом, бытие — это таинство.

Адепты Белой школы относится к своим братьям из школы Черной примерно так же, как английский сахиб-аристократ (тех времен, когда Англия еще была нацией) относился к невежественному индусу. С этой точки зрения очень точно и сильно философию Белой школы изложил Ницше. Человек, отвергающий жизнь, попросту определяет самого себя как того, кто ей не ровня. Смелый человек и принимает, и наносит удары с радостью. Смельчак всегда радуется жизни. Скандинавские представления о Вальгалле, быть может, и примитивны, но исполнены мужества. Образ рая как массового концерта (у христиан), как бессознательного отдохновения (у буддистов) или даже как места чувственных наслаждений (у мусульман) не вызывает у смельчака ничего, кроме тошноты и презрения. Смельчак понимает, что единственная достойная радость — это радость непрерывных побед, а сама победа скучна, как крокет, если не приправлена столь же непрерывными поражениями.

В самом чистом виде учение Белой школы обнаруживается в Святых книгах Телемы. Во всем свое совершенстве оно изложено в «Книге Сердца, обвитого Змеем» и в «Книге лазурита». Достаточно одного отрывка, чтобы исчерпывающе объяснить его суть:  

 

7. Сверх того, явилось мне видение реки. И плыл по ней челнок, и нес под пурпурными парусами золотую женщину, образ Аси[7], изваянный из чистого злата. И река текла кровью, а челнок был из сияющей стали. И полюбил я ту женщину; и, распустив свой пояс, бросился в поток.

8. Я вошел в челнок и любил ее много дней и ночей, воскуряя ей прекрасные благовония.

9. Да! я уделял ей от цветка моей юности.

10. Но не пробудилась она; поцелуи мои лишь осквернили ее, и почернела она предо мною.

11. Но я по-прежнему поклонялся ей и уделял ей от цветка моей юности.

12. И поразил ее недуг, и пятнами тления покрылась она предо мною. Я едва не бросился в реку.

13. Но затем, в назначенный срок, стало тело ее белее звездного млека, а уста — алы и теплы, как закатное солнце, и самая жизнь ее налилась белым жаром, как солнце полудня.

14. И восстала она из бездны Векового Сна, и заключила меня в объятия. Весь без остатка я растаял в ее красоте и был счастлив.

15. Река же стала рекою Амриты, и челнок наш — колесницею плоти, и паруса его — кровью сердца, что несла меня, несла меня вдаль.

— Liber LXV, глава II

 

Это учение Белой школы магии можно найти даже в профанной литературе[8]:

 

О Будда! как же ты не нашел места, чтобы утвердить на нем ступицу вселенной? Неужто все на свете — лишь перемены, и в сердцевине их — проклятие? Клянусь всем небесным блаженством, которое дарует моя Фриния, когда напудрит щеки: это такая же ложь (и такая же правда), как и то, что внутри тебя — гадкий скелет.

Каждому — по вкусу его: ты предпочитаешь думать о мире как о мерзостном Распаде; я же называю это Ростом, который прекраснее всех великолепий дня. Ты не станешь забавляться с Дориной, потому что красота ее обречена увянуть; но для меня и гниющий труп ее — пища, назначенная самой природой: для меня нет ни добра, ни зла, — есть лишь то, что от Бога.

Аспазия может обобрать меня до нитки, а Лаида — наградить дурной болезнью. Скажешь, это все жалкие радости и они того не стоят? Но, как по мне, так Диоген — презренный дурак. Иди за своей фантазией, куда бы она ни вела, — и в конце непременно придешь к Богу!

 

Белая школа не пытается отрицать, что Природа, по словам Зороастра, есть «погибельная сила»[9], но при этом считает Природу, так сказать, Первоматерией алхимического Делания, которую надлежит преобразовать в золото. Радость —  производная той роли, которая отведена нам в этой алхимии. Именно поэтому самые отважные и искусные адепты намеренно обращаются к самым отвратительным проявлениям Природы, дабы достичь более полного торжества. Очевидным образом, этот метод рассчитан на неустрашимого храбреца. Идеал мужественности и жизненной силы находит в нем самое динамичное выражение.

Из всех религий с этой школой соотносятся только древнеегипетская и, быть может, еще халдейская. Причина в том, что эти религии — религии магические в строго формальном смысле слова: религиозная составляющая в них пренебрежимо мала и предназначена лишь для непосвященных.

Впрочем, зачатки влияния Белой школы можно обнаружить в иудаизме и в язычестве, а также в некоторых текстах, написанных в чисто греческом духе, а именно — в книгах по так называемой теургии.

Христианская религия, сведенная к простейшей идее о победе над злом при помощи магической церемонии (Распятия), на первый взгляд может показаться неплохим примером Белой традиции; однако догмы о грехе и искуплении оскверняют эту религию Чернотой. Впрочем, некоторые христианские мыслители решались на отважный логический вывод о том, что зло — орудие Бога, помогающее обрести радость сражения и победы. Разумеется, в таком виде это учение становится совершенно Белым; но его считают опаснейшей из ересей (Рим. 6:1, 2[10] и др.)

Но несмотря на все это, упомянутая идея никуда не девается. Сама месса по сути своей — типичный Белый ритуал. Ее цель — преобразить грубую материю непосредственно в Божество. Поэтому она — ключевая операция талисманной магии. Однако влияние Черной школы извратило Белую идею и погребло ее под толщей теологических наслоений, метафизических, с одной стороны, и суеверных — с другой, причем так основательно, что Истина совершенно потерялась за ними из виду.

Реформаторы тщетно пытались очистить христианство от Черных элементов. Протестантские мыслители изо всех сил старались избавиться от идеи греха, но вскоре стало понятно, что все их усилия не приведут ни к чему, кроме антиномизма, а это неизбежно уничтожит саму религиозную идею как таковую.

Еще одну попытку освободить христианство из черных пелен греха предприняли мистики, не только протестантские, но и католические. Они протянули руку дружбы суфиям и ведантистам. Но все это вновь не привело ни к чему, кроме отрицания реальности зла. Так, отдаляясь мало-помалу от ясного восприятия природных фактов, учение их стало чисто теоретическим и постепенно угасло, тогда как грозовые тучи греха сгустились пуще прежнего.

С экзотерической точки зрения, самым важным из всех направлений, в которых действовала Белая школа, стал ислам. В его учении тоже есть некоторые недостатки, но в гораздо меньшей степени, чем в христианстве. Ислам — мужественная религия. Она смотрит фактам в лицо и признает, что они ужасны, но предлагает преодолевать их чистой отвагой и натиском. К сожалению, метафизические теории квази-профанных школ ислама грубо материалистичны. От концепции умилостивительных жертв освободились только пантеисты-суфии, но на практике суфии слишком близки ведантистам, а, значит, чересчур оторваны от реальности.

На этом покамест достаточно.

 

Любовь есть закон, любовь в согласии с волей.

Братски,

666

 

 

[1] Хем (Кем, Кеми) — название Древнего Египта, которым пользовались его обитатели. Подразумевается знаменитое «покрывало Исиды», скрывающее истинный лик этой богини сокровенных тайн природы.

[2] Этиоляция — изменения, происходящие с растениями, которые развиваются при недостатке солнечного света.

[3] Европейские антисемиты (например, Вейнингер) отождествляют Черную теорию и практику с иудаизмом, тогда как англосаксы вследствие некой забавной путаницы называют те же идеи христианскими. В 1936 году e.v. это обстоятельство начала отмечать школа «нацистов». — Примеч. А. Кроули.

[4] На заметку: христианство на первой стадии своего развития было еврейским коммунизмом, практически неотличимым от марксизма. — Примеч. А. Кроули.

[5] Далее цитируются три фрагмента халдейских оракулов, авторство которых ошибочно приписывалось Зороастру (фр. 191, 147 и 176 по нумерации У.У. Уэсткотта).

[6] Этот отрывок — прямое указание на Формулу IX° О.Т.О. и на приготовление Эликсира. — Примеч. А. Кроули.

[7] Аси — устаревший вариант транслитерации древнеегипетского имени Исиды (в современной египтологии принят вариант «Исет»).

[8] Далее цитируется прозаическое переложение строф из стихотворения Кроули «Овариотомия», входящего в сборник «Konx Om Pax».

[9] Цитата из халдейских оракулов, фр. 146 по нумерации У.У. Уэсткотта.

[10] «Что же скажем? оставаться ли нам в грехе, чтобы умножилась благодать? Никак. Мы умерли для греха: как же нам жить в нем?»

Перевод: Анна Блейз, 2018

Ссылки